Тогда он ещё в это верил.
Кто-то из свиты спросил:
– А вы, товарищ Неизвестный, смогли бы полюбить такую женщину?
– А вы, – парировал скульптор, – смогли бы поковырять в зубах Эйфелевой башней?
Хрущёв слушал объяснения дерзкого художника, но не слышал их – ему вполне хватало того, что он видит. Искусство, по мнению ценителя номер один, должно быть понятным, а если к нему прилагаются ещё какие-то объяснения, то это уже не искусство. Женщина похожа на женщину, лошадь – на лошадь. И всё же в этом Неизвестном было что-то особенное, непривычное – может, потому, что в нём не было ни грамма страха?
Надо остановить эту дерзость, прижать к ногтю, указать место:
– Плохо вас ваша мама воспитала!
– Хорошо она меня воспитала. Без прогибонов!
5
Эрнст Неизвестный был очень похож на свою мать, Беллу Абрамовну Дижур – и дело здесь не только в сходстве внешнем, несомненном, а прежде всего в том, что он, как и Белла, преодолевал обстоятельства такой силы, что другому человеку на замах не хватило бы храбрости. И мать, и сын обладали разносторонней одарённостью, обоим выпали на долю тяжелейшие испытания, оба упрямо продолжали делать своё дело, даже когда шансы на успех могли привидеться разве что во сне. Есть и ещё один общий пункт для графы «Сходство» – и Неизвестный, и его мама распрощались вначале с родным Свердловском, а потом – и со страной. Нелюбимые дети всегда покидают дом – и даже если пытаются однажды вернуться, из этого, как правило, ничего не получается.
«Я мышь, которая родила гору», – шутила Белла Абрамовна о себе и своём теперь уже всемирно известном сыне. Эрнст Неизвестный и вправду напоминал гору, ту самую, которая может запросто сойти со своего места и превратиться в монумент: ведь скульптор всегда поначалу сам обращается в то, что будет впоследствии отлито из бронзы. Сначала – собственная боль, потом – идея, а потом уже только Христос, пронзённый распятием, истерзанный пророк, маска, плачущая слезами из людских лиц, мёртвый солдат, Орфей, играющий на струнах своего сердца…
Мир признал его гением, но пророки в родном отечестве по-прежнему не в чести, как, впрочем, и орфеи. В 1968 году Неизвестный получает первую премию международного конкурса, посвящённого строительству Асуанской плотины, – чужая страна Египет желает получить именно такой памятник, в виде гигантского цветка лотоса, но на пути к его воплощению скульптору приходится вступить в борьбу с теми, кто принимает решение в родном СССР. Президент Финляндии хочет купить скульптуру Неизвестного, но ему настойчиво предлагают произведения других советских ваятелей. Ватикан приобретает для своей коллекции «Большое распятие», но этого демонстративно не замечают, как и международных выставок в Белграде, Лондоне, Париже, Локарно, Тель-Авиве… Да что они там понимают? Если нам понадобится гений, мы назначим своего.