Я слушала восклицания Алёшина и видела, как он переполнен восторгом, и не желала его останавливать.
— А не знаете ли вы судьбы Жоры Аггелова? Он так помогал мне в своё время…
— Не хотелось бы об этом много говорить… Если коротко, Жору постигла и трудная и счастливая судьба. Был арестован, сидел, потом жил на поселении на Урале. Но вот недавно реабилитирован, вернулся, стал популярен, выпустил два сборника. Их в продаже вы не найдёте. Но если найдёте и прочтёте, то поймёте, что, несмотря на всю свою популярность, это уже не тот Аггелов, что был…
Мы увлеклись, перебирая всех знакомых художников и писателей.
— Багрецов? Очень неплохой поэт. У него есть чудная «Дума» — развитие идей самого Шевченко:
Опанасе, что с тобою?
Поник головою…
Глаз над левою скулою
Затек синевою…
--------------.
Я не знаю, где зарыты
Опанаса кости:
Может, под кустом ракиты,
Может, на погосте…
Алёшин пробовал цитировать дальше, но сбился, махнул рукою.
— Он много болел… Его уже давно нет, ещё в тридцать четвёртом помер…Кто? Котов? О, этот здравствует… Он сейчас в фаворе… Генерал от литературы! Руководит молодёжным журналом. Пишет…Как он строит фразу! Как Верлада — дома…
— Верлада? — вздрогнула я. — А что с ним?
— С Верладой? Он погиб при задержании. Давно уж, год не помню… Оказался вражеским шпионом. Или его выдавали за такового…
Алёшин опустил голову и попросил, не глядя в глаза:
— Гера, дорогая, а можно ещё рюмочку.
Я подозвала рыжего официанта.
Мы ещё очень долго сидели и вспоминали о разном. Мне удалось расшевелить закостеневшую душу писателя. Чем дольше мы беседовали, тем больше Алёшин оживал, вспоминал, спрашивал обо мне и моей судьбе.
И я решилась спросить ещё об одном человеке.
— Георгий Кристианович, а что стало с чекистом Глебом Боковым? Помните такого?
— Как же не помнить, — промолвил Алёшин, со вкусом затягиваясь сигарой. — Очень необычный был человек. И представьте себе, пострадал от своих же! Его арестовали в тридцать седьмом году. Помните, тогда чистки шли?
Я кивнула головой, хотя, что я могла помнить, ведь сама сидела в то время в изоляции. Знала о репрессиях в основном по рассказам Оксаны и Вадима.
— Боков был слишком уж независим от власти, слишком много знал. А такого не прощают! — говорил Алёшин, потягивая из рюмки.
— Так его расстреляли?
— Хм…Официально — то так… Но, ходят упорные слухи…
Тут Алёшин наклонился и прошептал мне на ухо:
— Арестовали — то двойника… А сам Боков исчез… Только молчок, я вам ничего не говорил. А жизнь такая интересная и опасная штука, как змея в руке. И жаль, что, ужалив нас, она быстро уползает…