– Что это за кукла между нами? Скорее, не то я выброшу ее в окно.
Лючия Санта обхватила рукой спящую крошку и спросила тихо, но настойчиво:
– Фрэнк, что с тобой? Что случилось? – Она все еще не опомнилась после сна и ничего не могла сообразить.
Отец спросил ее с угрозой в голосе:
– Зачем ты положила между нами эту куклу?
Лючия Санта перешла на шепот, чтобы не переполошить семью:
– Фрэнк, Фрэнк, это же твоя дочка! Очнись, Фрэнк!
Последовала продолжительная тишина, но Лючия Санта уже не смела закрыть глаза. Неожиданно кровать заходила ходуном.
Он взвился, как ангел-мститель. Спальню и гостиную, где ночевали дети, залил свет. Отец успел одеться. Его лицо почернело от ярости, голос прогрохотал, как громовой раскат:
– ВОН ИЗ ДОМА! УБЛЮДКИ, СУКИНЫ ДЕТИ! ВОН ИЗ ЭТОГО ДОМА, ПОКА Я ВАС НЕ ПЕРЕДУШИЛ!
Мать соскочила с кровати в одной ночной рубашке, прижимая к груди дочь, бросилась в гостиную и велела перепуганным Джино и Винсенту:
– Скорее одевайтесь, берите Сальваторе и марш к тетушке Лоуке! Быстрее!
Отец бушевал и изрыгал проклятия; однако, увидев, что Винсент собрался уходить, он сказал:
– Нет, Винченцо может остаться. Винченцо – ангел.
Мать выпихнула Винсента в коридор.
Отец и мать стояли лицом к лицу. В глазах отца не было пощады. Спокойным, но полным ненависти голосом он произнес:
– Забирай свою куклу и уходи.
Лючия Санта посмотрела на единственную в квартире внутреннюю дверь, ведшую в спальню Октавии. Перехватив ее взгляд, отец сказал:
– Не заставляй меня стучать в дверь твоей дочери. Веди ее на улицу, там ей самое место.
Дверь распахнулась. Октавия успела одеться; в правой руке она сжимала свои портновские ножницы.
– Октавия, пойдем со мной, – быстро произнесла мать.
Октавия не ведала страха; она выскочила из комнаты, готовая сражаться и защитить мать и детей. Но сейчас, когда она увидела исказившую физиономию отца гримасу жестокого удовлетворения, у нее впервые ушла в пятки душа. Она выхватила Лену у матери из рук и, не выпуская ножниц, бросилась в кухню. Там сгрудились Винни, Сал и Джино в наброшенных поверх теплого зимнего белья пальто.
Она повела их вниз по лестнице, прочь из дому.
Лючия Санта осталась с мужем с глазу на глаз.
Одевая поверх ночной рубашки пальто, она спросила его дрожащим голосом:
– Что случилось, Фрэнк? Ты был весь день таким добрым, что же на тебя сейчас накатило?
Его голубые глаза были мутны, но заостренное лицо разгладилось.
– Все прочь из дому, – повторил он и, шагнув к ней, подтолкнул к двери.
Тут в квартиру ворвались Ларри и Panettiere и встали между ними. Отец вцепился Ларри в горло и, прижав его к стене, заорал: