Когда первое лето подошло к концу, дядя и Лорна записали меня в третий класс брансуикской школы. За годы скитаний по приемным семьям и интернатам мне не раз приходилось сталкиваться с задирами и хулиганами, которым больше всего на свете нравилось обижать тех, кто был младше и слабее. Но на сей раз обстоятельства были несколько иными. Мой новый персональный враг был сыном сварщика и жил на том же Девяносто девятом шоссе, но дальше от города, а это означало, что домой этот парень часто возвращался в школьном автобусе вместе со мной.
Начал он со словесных выпадов, пытаясь вывести меня из равновесия. «Эй, сиротка, приютский выкормыш! – кричал он. – Что случилось со старым Макфарлендом? Твоя дядя Уилли его застрелил, или что?» «А где деньги? – вопрошал он, когда я не реагировал. – Вы распихали их по стеклянным банкам и зарыли на заднем дворе, да?»
Парня звали Руперт (Руперт-Шуруперт и так далее). Думаю, с таким имечком ему очень хотелось отвлечь внимание от собственной персоны, но мне от этого было не легче. Я, как мог, старался не поддаваться на провокации, но он воспринял мое молчание как слабость и начал сначала щипать меня исподтишка, но потом осмелел и стал отвешивать мне подзатыльники. Водитель школьного автобуса прекрасно это видела, но, наверное, она тоже считала дядю Уилли убийцей, поскольку не сделала ничего, чтобы приструнить хулигана. Пару раз она, правда, прикрикнула на Руперта, но щипки и подзатыльники продолжались.
Автобус ездил только по шоссе, поэтому я сходил с него на повороте на нашу подъездную дорожку, откуда до дома было буквально рукой подать. Остановка Руперта была следующей. Что дела мои плохи, я понял, когда Руперт подделал записку от родителей, согласно которой водитель автобуса должна была высаживать его вместе со мной – почти за милю от его собственного дома. Ситуация очень быстро становилась невыносимой, и в один прекрасный день грянул кризис.
В тот день Руперт, как бывало уже не раз, сошел с автобуса вместе со мной. Не успели дверцы закрыться, как он буквально набросился на меня – должно быть, хотел показать оставшимся в автобусе парням, какой он крутой. Руперт сбил меня с ног подножкой, повалил в грязь, сорвал с меня ранец и принялся пинать меня ногами в бок. Когда он, запыхавшись, слегка ослабил натиск, я вскочил и со всех ног бросился к дому. Взбежав на веранду, я чуть не оторвал ручку входной дверцы, но она оказалась заперта.