Сэндвич с пеплом и фазаном (Брэдли) - страница 113


Приходской священник — хрупкий пожилой человек с огромной гривой седых волос — казался впередсмотрящим в «вороньем гнезде» на корабле посреди бурного моря. Каждый из нас, утверждал он, — не более как ступенька лестницы, воздвигаемой к вящей славе Божией.

Я легко могла представить, как он покачивается из стороны в сторону в своем высоком гнезде, словно на ступеньке, но что насчет меня?

Нет уж, спасибо!

Сама эта идея заставляла меня отвергать все происходящее, так что когда он наконец благословил нас и спустился вниз, присоединяясь к нам, и все запели псалом, я приложила все усилия, чтобы отмежеваться от остальных, и начала коверкать слова.

И никто не заметил. Как всегда.

Только Фели замечала такие проделки. Сидя на органной скамье в Святом Танкреде, моя старшая сестрица слышала мое малейшее отклонение от текста и оборачивалась, прожигая меня пылающим взором.

Внезапно мне стало больно.

«Боже мой! — подумала я. — Как мне ее не хватает!»

И словно она была тут, я снова начала петь как положено:


Ангелы, нам помогите

Вознестись на высоту.

Старцы, юноши и дети,

Все творенья, там и тут.


Так оно и есть, верно? Вот кто мы — творенья, там и тут. А не старый металлолом, собранный, словно конструктор, неведомым строителем, — ни за что!

Я перевела взгляд на мисс Баннерман. Я задумалась: о чем она размышляет? О том, что она часть лестницы? Она лишь на волосок разминулась с самой ужасной лестницей во всем мире. Думаю, что свидание с палачом — не то, что можно легко забыть.

И вот она здесь, с высоко поднятой головой, поет псалмы, блестя глазами и загадочно улыбаясь, словно наука — ее спаситель.

…Как будто она знает то, что остальным неведомо.

Может, так и есть. Может…

В этот момент я поняла, что мне надо сделать. Неудивительно: я давно собиралась.

В большинстве церквей существует неписаное правило, что если прихожанину стало плохо, его нельзя трогать. Звучит так: «Мы не сделали то, что должны были сделать; и сделали то, что не должны были делать; не видать нам исцеления». И на следующей фразе я выбегаю, прикрыв рот рукой, через ближайший выход.

Хорошее правило, я им уже не раз пользовалась.

Едва прозвучали последние ноты органа, как я одарила мисс Баннерман неловкой извиняющейся улыбкой.

— Прошу прощения, — выдавила я, проталкиваясь к краю скамьи, и убежала.

Вся академия сейчас находилась здесь, в церкви, и пробудет тут еще минимум час. Я повернула голову к востоку и припустила, как испуганный заяц.

Мне надо допросить Коллингсвуд без помех, и сейчас самое подходящее время. После промывки желудка, которую я ей устроила, и хорошего ночного сна она должна чувствовать себя достаточно здоровой для хорошего допроса.