— Да вот, говорю, жизнь — интересная штука! Вроде этой речки… Будто, и рядом берега, а не пересекутся нигде! И мы на них тоже — вроде и рядом, а не стренуться нам, не пересекнуться! Вона, соседка у меня была, Верка Клюка… Сына у ней в 41-м на войну забрали, а через год прислали бумажку: мол, так и так, пропал ваш Мишка без вести! Она где только его не искала после войны! По всем военкоматам письма писала! Только в 67-м и нашла, года за два до смерти. Сообщили, значит, что погиб он в Синявинских болотах, и даже фамилия евоная на этом памятнике братском есть. Она так и ездила туда, пока не померла — все цветы возила…
— Ну? — нетерпеливо перебил его Захаров, — А речка тут причем?
— А притом! — настырно повторил Алексеич, повернув к нему лицо, — Притом! Нонешним летом копались в нашем лесу поисковики эти… ну, которые солдат погибших ищут — они кажен год тут копают! Говорят, тут солдат наших тысяч триста, а, может, и все пятьсот в болотах еще без успокоения лежат! Ну, и нашли медальон смертный, а в нем так и прописано: Алексеев Михаил Иванович, деревня Хотынь. Сынок Веркин, то есть! Вот и получается, что она его незнамо где искала, а он — вона, тут рядом и лежал. Так и не стренулись…
Алексеич достал из нагрудного кармана «беломорину», тщательно продул ее и закурил. Потом, затянувшись несколько раз, спросил:
— А ты чего не ко времени приехал? Сейчас еще ни охоты, ни рыбалки… Али случилось чего?
— Случилось… Я, наверное, больше уже не приеду, Алексеич. В последний раз заехал, можно сказать — попрощаться!
— Что так? Нешто дорого стало с твоих «северов» сюда летать-то?
— Да мы, вроде как, уже уехали с этих «северов»… Вобщем, вернулись домой! Да, собственно, причина не в этом… Понимаешь, я смысла во всем этом, — Захаров широким жестом обвел пейзаж вокруг себя, — не вижу! Раньше видел, а сейчас словно потерял…
— А знаешь, Леха, — оживился старик, — я, вот, тоже чегой-то понимать перестал! Всю жизнь мы что-то строили, строили, а теперь — вроде и строить нечего! Али, некому… А, может, незачем? Начнешь вспоминать — самому не верится, что была какая-то другая жизнь! Вроде как приснилось, что ли? Вроде, я так и просидел здесь на бережке, на другую сторону речки глядючи, как там настоящая жизнь идет! Н-да… Так чего случилось-то?…
1997 г., февраль
На похороны матери Захаров не попал. Телеграмма пришла, когда он мотался в одной из своих бесчисленных командировок, и в родительский дом он приехал только на «сороковины».
В квартире кроме согнувшегося под грузом потери, отца, он застал двоюродных сестер Дашу и Таю, и какую-то сильно накрашенную и молодящуюся пожилую даму. Дама по-хозяйски распоряжалась подготовкой к поминкам, давала указания сестрам и называла отца «Лешей».