У колодца кружком стояли бабы.
– Кольку моего дохтор в госпитале посмотрел, порошки выдал. Ой, горькие! Силой в горло сыплю, – услышала Лушка. – Ежели б не они, помер бы дитенок. Фершала нашего на фронт взяли, в райцентре нам от ворот поворот, нету помощи. А Семен Борисыч-то, видишь… Хоть и яврей, а человек хороший.
Лушка направилась к колодцу. Или она не баба? Тоже поболтать охота.
Но не успела она поздороваться, как увидела, что к бабьему кружку идет от своей избы Наталья Кондратьева.
– Наташка-то, видишь? – не преминула указать на нее Лушке соседка Катерина. – Совсем с лица сошла, как свекровку схоронила.
– Ой, не смеши! – махнула рукой другая соседка, Серафима. – По свекровке, что ль, убивается? Да она три раза перекрестилась, что Авдотья померла.
– Да, Авдотья злыдня была, прости меня господи. Однако плоха Наташка.
«А вот смерти мне желала, оттого и плоха», – подумала Лушка.
Она не могла забыть, как Степанова благоверная оставила ее без помощи, как чуть не померла она из-за этого посреди Оборотневой пустоши. Но от нынешнего вида Натальи даже Лушке стало не по себе: бледная, щеки ввалились, в чем душа держится.
– Здравствуйте, – прошелестела та, подходя к колодцу.
– И тебе не хворать, Наташа, – наперебой ответили бабы.
– От Степана-то нету письма? – спросила Катерина, глядя, как она с трудом набирает воду.
– Воюет, – без выражения ответила Наталья. – Не до писем ему.
– Известно, война, – бросив на Лушку быстрый взгляд, со значением проговорила Серафима. – Кому пишут, а кому и нет. – И, отвернувшись от Натальи, попросила: – Расскажи, Лукерья, про свою жизнь. Что новенького?
– Работаю, – пожала плечами Лушка. – Сама сыта, дети сыты, чего еще? – Все желание почесать языком при виде Натальи у нее пропало. – Некогда, бабоньки, – заторопилась она. – В госпитале работы по горло, и малых доглядывать надо.
Отходя от колодца, Лушка чувствовала Натальин взгляд прямо у себя между лопатками. Вот же – больная, а взгляд как пуля!
На улице показался почтальон, прошел мимо Лушки к собравшимся у колодца бабам. Она пошла было дальше, но словно споткнулась – остановилась, медленно обернулась ему вслед. И наткнулась на застывший от ужаса взгляд Натальи. Только не на Лушку он уже был направлен, а на вестника с сумкой через плечо…
Дети спали уже два часа. Хоть и на свежем воздухе, но вот-вот проснутся. Что тогда делать? К восьми своим месяцам они стали тяжелыми и верткими, особенно Оленька; Наде их на руках не удержать. Где же Луша? Обещала, что на полчасика только в деревню сбегает, и до сих пор ее нет.