Надя поднялась было с парковой лавочки, чтобы размять ноги, пройдясь вокруг самодельной коляски, которую изготовил для Лушки госпитальный рабочий дед Матвей, мастер на все руки. Но живот так болел весь день, что она сочла за благо присесть обратно.
– Как вы, Надя? – услышала она. – Не замерзли?
Надя обернулась. Фамицкий смотрел на нее тем взглядом, от которого ей всегда становилось неловко. Впрочем, стоило ей взглянуть на него, он сразу переменился – в глазах осталось лишь обычное внимание.
– Нисколько – тепло же, – ответила Надя. – Вы в Москву, Семен Борисович?
– Да.
– Надолго?
– Завтра вернусь.
– Может быть, вам удастся…
– Я помню. – Тень мелькнула по его лицу, но тут же исчезла. – Узнаю о Павле Тимофеевиче все, что смогу.
– Я даже не представляю, куда обращаться, чтобы получить сведения о штарфниках, – виновато проговорила Надя.
– В Главное управление формирования армии. Я записался на прием.
– Спасибо! – просияла она.
– Вы все-таки не сидите долго на улице, – сказал Фамицкий. – И пожалуйста, не поднимайте детей на руки.
Он ушел. Надя вздохнула. Что ж, быть может, он в самом деле сумеет что-нибудь узнать про Пашу. Конечно, сумеет, иначе не стал бы ее обнадеживать.
Дети закряхтели в коляске, заворочались, потом наперебой закричали – Оленька сердито, а Тема жалобно.
– Тише-тише! – Надя принялась качать коляску. – Ну-ну! Оленька! Тема! Ма-ма, ты куда подевалась? Детки голодные!
Увещевания на детей, разумеется, не подействовали. Они кричали все громче, заходились в плаче так, что, казалось, вот-вот должны были задохнуться.
Надя поднялась с лавочки и, толкая коляску перед собой, побрела к особняку. В парке было пусто – шел тихий час. И, как назло, колесо у коляски вдруг заскрипело и перестало крутиться.
– Да что же это! – расстроилась Надя.
Она попыталась подтолкнуть коляску посильнее, но колесо от этого не закрутилось, а хрустнуло и отвалилось. Коляска тяжело осела на бок, Надя попыталась ее удержать, не смогла, коляска перевернулась…
– Боже!
Надя бросилась поднимать орущих благим матом детей. Но стоило ей наклониться, как живот ее пронзила такая острая боль, что она и сама закричала. Через мгновение ее крик перешел в стон, а потом затих.
– Тужься! Изо всех сил теперь! Пошел ребеночек!
Надя вскрикнула и потеряла сознание.
– Ну что ты будешь делать! – с досадой воскликнула врач Анжелика Кирилловна.
– Пульса нет почти, – сказала медсестра.
– Камфару коли, – велела врач. – Должна в сознание прийти, тужиться должна! Погибнет ведь ребенок.
И сильно надавила Наде на живот.
Вера в сильнейшем волнении ходила туда-сюда по коридору под дверью операционной. Точно так, как в тот день, когда привезли Федора, раненного и обожженного…