– Я за их успех уже службу в Перыни заказал, – ответил царевич. – Святилище всех земель древнейшее. Молитву тамошнюю, знамо, все боги услышат. Беды не попустят. А я, Борис, пожалуй, еще немного по здешнему торгу похожу. Посмотрю, поспрошаю. Здесь купеческие ряды богатые и интересные, не то что у нас в слободе.
Борис Годунов предпочел промолчать. Он очень опасался, что оставшийся на его попечении сын государя учудит какую-нибудь глупость – или деньги лишние растратит, или сам где-то покалечится, или новгородцы на баловстве поймают и по незнанию зашибут… У младшего сына Ивана Васильевича, известное дело, завсегда шило в заднице. Но отвечать придется ему, стольнику Постельного приказа, по воле судьбы оставшемуся на подворье старшим… Однако опасения оказались напрасными. Федор Иванович разве только несколько раз подступал с вопросами о товарах и рыбалке и даже отправился как-то с местными промысловиками на Ильмень, да еще и Ирину с собой прихватил, но особых хлопот не доставлял.
Куда тревожнее стали приходящие с севера вести. Проезжие люди сказывали о сгоревшей начисто Москве, о сгинувшей в пламени армии, об обезлюдевших землях, о совершенно разоренных южных краях державы. От таких разговоров волосы вставали дыбом и душа холодела от ужаса. Чудилось, что вот-вот, со дня на день, всадники в степных стеганых халатах возникнут под стенами Новгорода. Даже Федор Иванович, поддавшись общему настроению, забросил баловство и просиживал целые дни с воспитателями и учителями, несколько раз за обедами заводил со стольником разговоры о нехватке крепостей в южном порубежье и каждую неделю отъезжал в какой-нибудь из ближних или дальних монастырей для молитвы о даровании победы русскому оружию. Ирина каталась с ним, но вскоре начала жаловаться на скуку.
Ко всеобщему облегчению, к концу лета прибывающие в Великий Новгород путники перестали рассказывать чудовищные страсти, и вскоре выяснилось, что великая крымская рать дошла токмо до Москвы и сразу повернула обратно. И хотя столица сгорела полностью, расходиться для разбоя татары побоялись, а потому урон державе оказался не столь огромен, как померещилось поначалу.
Новгород вздохнул с облегчением, архиепископ отслужил благодарственный молебен в честь чудесного избавления от басурманской напасти, после чего во многих храмах среди ночи вдруг начинали время от времени сами собой звенеть колокола.
Горожане сочли это чудо очень добрым знаком и провели в честь небесных заступников особый крестный ход.
К середине сентября строители наконец-то закончили отделку царских хором и срубили людские горницы, подвели под крышу дома, назначенные для свиты, и избы государевых приказов. А в конце месяца примчался гонец с грамотой. В письме государь потребовал от стольника Бориса Годунова без промедления явиться в Александровскую слободу, причем с сестрой и супругой.