Когда на небо высыпали звезды, сытые и веселые путники забрались все вместе под стеганый потник и еще долго не могли заснуть, переговариваясь и рассказывая забавные истории из своей жизни, но по большей части – услышанные от других. И потому, когда поднявшееся солнце залило их лица ярким светом, поднимались путники с неохотой, отчаянно зевая. Не спеша подкрепились рыбой и капустой, лениво оседлали лошадей и тронулись в путь только около полудня.
Естественно, что в Новгород они прискакали уже поздней ночью, когда на небе зажглись звезды и на небосклон выполз яркий полумесяц. Иных путников в такое время стража оставила бы ночевать за воротами, но для царевича Федора Ивановича, понятно, сделали исключение.
На Никитский двор всадники въехали и вовсе около полуночи, бросили поводья сонной дворне.
– Спасибо тебе, Боря, порадовал! – обнял стольника царевич. – Никогда еще у меня столь забавного приключения не случалось! Надо будет как-нибудь повторить!
– Только пожелай, Федор Иванович! – приложил ладонь к груди Годунов.
– Пожелаю… – пообещал в ответ царевич. – Славный ты боярин, Борис! И умный, и веселый, и хозяйственный. Такой не в стольниках сидеть должен, в конюших, не менее! Как двор у меня свой появится, обязательно к себе тебя заберу!
– Ты сможешь полагаться на меня во всем, Федор Иванович, князь Суздальский! – пообещал молодой царедворец.
– И на меня, – широко зевнула Ирина.
– Тебе доверься, через день от Суздаля одни развалины останутся! – рассмеялся паренек, но все равно обнял подружку: – До завтра, Иришка!
– До завтра!
И царевич отправился в опочивальню.
Годуновы пошли выше, Мария всем телом прижалась к мужу.
– Ты смотри, как удачно прокатились, Боря, – улыбнулась она. – И повеселились, и ты уже почти конюший. Как мыслишь, Федор Иванович об обещании своем не забудет?
– Я ему забуду! – погрозила в воздух кулачком Ирина. – Я ему быстро уши за таковое беспамятство откручу! Мой братик будет всегда со мной и самым главным!
Похоже, свое вечное присутствие рядом с царевичем девочка под сомнение не ставила.
Первое, что поразило утром стольника Постельного приказа, – так это стоящая в доме тишина. Невероятная, непривычная, полная и глубокая. Почуяв неладное, Борис вскочил, поправил одеяло на безмятежно посапывающей супруге, быстро оделся, натянув штаны и сатиновую косоворотку. Вышел из конторы прямо босиком, опоясываясь на ходу, спустился ниже. Прошел по тихим пустынным коридорам жилого этажа, по съедающей звуки шагов кошме. Осторожно приоткрыл дверь в свои покои.
Там тоже царили тишина и покой: пустые лавки и стол, опрятные, тщательно вытертые сундуки, пушистые ковры, вычищенные и хорошо начесанные стены.