— Как тебя зовут, латыш? — спросила она странным, усталым голосом.
— Янис, — ответил Раушенбах после короткой паузы.
— Ваня, значит… — вздохнула женщина. — Как мужа моего звали… на него еще в сорок первом похоронка пришла, так и живу одна который год… Проходи в горницу, Ваня, я тебе чего-нибудь сготовлю. У меня, конечно, мало что осталось, но картошек несколько есть, и капустка квашеная…
Раушенбах поел. Хозяйка смотрела на него с грустью и умилением — ей давно уже не приходилось кормить мужчину. Сама она не ела. После еды его клонило в сон, хозяйка постелила ему на широкой скамье, и Вернер тут же провалился в черный омут без сновидений.
Проснулся он оттого, что почувствовал рядом горячее женское тело, услышал жаркий шепот.
— Ваня, — шептала хозяйка. — Ванечка! Который уж год я одна… обними меня, Ванечка!
На следующий день Вернер колол дрова, когда к забору подошла высокая худая старуха. Впрочем, теперь он не решался определять на глаз возраст местных женщин. Старуха поздоровалась, Раушенбах ответил глухо, неразборчиво. За спиной его беззвучно возникла Татьяна — так звали его хозяйку.
— Кто это у тебя, Тань? — спросила старуха.
— Это Вани моего родственник, латыш! — сообщила та поспешно.
— Ивана родственник? — с сомнением переспросила гостья. — Не слыхала, что у Ивана родня в Латвии…
— Много ты чего не слыхала! — отрезала Татьяна строго. — И болтаешь много. Ты, Степановна, поменьше болтай. А то ведь и нам есть что сказать — старик-то твой в полицаях служил…
Степановна фыркнула, развернулась и пошла прочь.
Старыгин увлеченно работал над ломбардской картиной, когда в дверь его мастерской постучали.
— Заходите! — откликнулся Дмитрий Алексеевич, отступая от картины и оглядывая ее с удовлетворением.
Дверь открылась, и в мастерскую вошел Несвицкий. Вид у него был жалкий и подавленный.
— Что случилось, Слава? — спросил Старыгин, убирая кисть в банку с растворителем. — У тебя такой вид, как будто начальство наехало…
— Хуже, — вздохнул Несвицкий. — Куницын умер. Даже не умер — вроде убили его…
— Куницын? Кто такой Куницын? — переспросил Дмитрий Алексеевич, удивленно моргая.
— Сергей Куницын, который мне принес тот самый кинжал… Представляешь, я ему звонил-звонил, у него никто не отвечает. Тогда я нашел его рабочий телефон. Он хоть в основном дома работает, но изредка ходит в присутствие, в Центральный архив. Так вот, позвонил я туда, спросил про Сергея — а там девушка чуть не плачет, говорит — разве вы не знаете, убили его…
— Да, грустная история! — вздохнул Старыгин. — А как, из-за чего — не сказали?