Я не стала разглядывать Квинна. Не стала думать о том, каким странным был его голос, когда он говорил со мной по телефону, о том, как изменился его тембр. Иной стала и сама манера выражаться. В конце концов, я могла ошибаться. Да и мне-то что? Что из того, что у загорелого блондина рядом с Квинном ангельская внешность? Могла ли я тогда догадываться о том, что всего через два дня, когда мы столкнемся с ним в гостиной Блэквудов, он будет «удерживать» Мону Мэйфейр и изъясняться как гангстер?
Роуан тихо рассмеялась, мило и доверительно.
– Моей жизнью был Мэйфейровский медицинский центр, его создание было моей миссией. А это были похороны, поэтому я закрыла глаза и молилась. Потом на подиум поднялся Квинн, он с такой любовью говорил о тетушке Куин, а рядом с ним стоял молодой Томми Блэквуд. Скажите мне, мог ли сделать такое кто-то неживой?
А потом надо было возвращаться в Центр. К Моне. Она лежала там исколотая иголками, забинтованная, с разодранной липучками кожей, а я должна была убедить ее в том, что у Квинна все прекрасно, он жив-здоров и за годы, проведенные в Европе, подрос на четыре дюйма, что ее возлюбленный…
Роуан прервала рассказ, словно не находила больше слов. Она смотрела в никуда и молчала.
– Все это нам ничего не дает, – резко бросила Мона. Я изумился.
– Зачем ты нам все это рассказываешь? – продолжила она. – Ты здесь не самая главная! Согласна, ты годами пыталась не дать мне умереть! Но и любой другой доктор попытался бы сделать то же самое. Ты вырыла закопанные в этом саду трупы Талтосов, так что…
– Замолчи, не надо! – прошептала Роуан. – Ты говоришь о моих грехах, о моей дочери!
– Вот в чем все дело! Я не могу! – воскликнула Мона. – Вот почему ты сама должна это сделать. А ты тут растеклась мыслью по древу…
– Значит, ты дала жизнь одному из них, – тихо сказал я, обращаясь к Роуан, и накрыл ее руку ладонью.
Роуан мгновенно сплела свои холодные пальцы с моими.
– Предатель! – накинулась на меня Мона.
– Бедная моя девочка, – сонным голосом пробормотала перебравшая ликера Долли-Джин. – Родила этого ходячего младенца, угробила свою матку.
У Роуан от этих слов перехватило дыхание, она отдернула руку и вся сжалась.
Майкл напрягся, почувствовав опасность, Стирлинг тоже забеспокоился.
– Заткнись, Долли-Джин, – велел Майкл.
– Роуан, пожалуйста, если можешь, рассказывай дальше, – взмолился я. – Я понял все. Ты говорила о том, как и почему ты хранишь нашу тайну.
– Верно, – кивнул Квинн, – Роуан рассказывает нам о том, почему она способна смириться с тем, кто мы есть.
В глазах Майкла отразилась боль, глубокая боль очень одинокого человека.