— По моим приблизительным подсчетам, на каждую квадратную сажень укрепления горы Высокой упало по восемь пудов металла, выброшенного только 280-миллиметровыми гаубицами! Но туда день и ночь сыпались снаряды еще из трехсот орудий. Словом, всю вершину Высокой горы, если собрать осколки, можно одеть чугунной шапкою толщиною не меньше чем в дюйм, — сказал мичман.
— А люди, находившиеся там, самоотверженно работали, встречали противника и усталые, наполовину изувеченные, давали отпор… Они бились и гибли, бились и гибли, — тихо проговорила Валя.
Офицеры поднялись из-за стола. Штабс-капитан Ерофеев, сутулый, коренастый, немного курносый, с большой головой, покрытой курчавыми волосами, стоял ближе всех к Вале. Пальцы его здоровой левой руки беспомощно трепетали. Изящно одетый и гладко причесанный мичман наклонился несколько вперед. У него был тонкий приятный профиль, длинные ресницы, прямой нос над темными усиками. Руки его были готовы взять Валю за плечи. Капитан Кораблев, красивый, здоровый мужчина с голубыми глазами и русыми волнистыми волосами, выделялся среди присутствующих своей спокойной статной фигурой. Казалось, он вот-вот растолкает всех, схватит Валю и унесет на своих руках. Поручик Тепловский стоял около Ерофеева с опущенной головой.
— Мадама, там солдат пришел, — сказал слуга. — Его спроси: дома Инова здесь? Я сказал здесь.
— Кто это там? — удивленно пожал плечами Модест Владимирович. — Может быть, к вам к кому-нибудь, господа?
— Пусть войдет, — сказала Серафима Прокопьевна, — и сразу выяснится, к кому этот солдат.
Валя встрепенулась.
Василий вернулся к Подковину и жестом попросил его войти.
— Мне бы только Валю увидеть.
— А-а-а-а-а, — протянул, оживившись, Василий. — Шинель надо снимай. Давно вас жди…
Подковин прошел между раздвинутыми Василием портьерами и остановился. Все увидели молодого, с сухощавым продолговатым лицом солдата в новом мундире. Он стоял у двери навытяжку и, спокойно осмотрев присутствующих, проговорил:
— Можно мне видеть Валю Инову?
— Тихон! — вскрикнула Валя и быстро подошла с распростертыми объятиями к Подковину. — Да ты вырос!
— А ты сегодня такая же, какой я увидел тебя впервые, — сказал радостно Тихон.
Модест Владимирович был несколько озадачен чрезвычайной нежностью, проявленной его дочерью к Подковину при посторонних людях.
— Папа, мама! Вот он!
Серафима Прокопьевна тоже была смущена.
— Это брат Фимы, — шепнула Валя на ухо матери.
— Брат Фимы? Ах да, ты же не раз о нем говорила!
Вот чудо! — воскликнула Инова. — Здравствуй, здравствуй, мой дорогой солдатик. Все кончилось, слава богу, все кончилось.