Страшен, непривычен такой облик для западных христиан, тем более, для дам благородных.
Стал я объяснять ей, что нет у меня умысла злого, но пойди растолкуй это человеку, когда знаешь на его языке всего с десяток слов! Выручило знание греческого да италийского, выученных на Мальте. Очнулась бедолага, знакомую речь услыхав, даже плакать перестала.
Втолковал я, наконец, что не варвар я, не разбойник, что помочь ей хочу. Вернул отнятые бароном украшения, деньги, с коими она в город ехать собиралась. К придорожным кустам была привязана лошадь главаря шайки, а на боку у нее висела сума с награбленным добром. Там я и нашел все, отнятое у моей новой знакомой.
Еще к седлу был привешен щит предводителя в холщовом чехле. Распорол я саблей чехол, а под ним — герб благородный, птица какая-то хищная, черная в белом поле.
Спасенная дама, увидев его, ахнула. Она думала, что стала жертвой разорившегося рыцаришки, а выяснилось, что голову с нее хотел снять ее сосед, благородный барон, известный в округе древностью и знатностью рода.
Трудно ей было поверить увиденому, она и решила, что это прощелыга какой-то, скрывая свое истинное имя, прикрылся чужим гербом. Пришлось мне снять со злодея шлем и показать даме его лицо.
Он к тому времени уже околел, но, и мертвый, свершил свою последнюю подлость. Когда вдова увидела его рожу с выпученными глазами и кровавой пеной на губах, силы ее покинули, и она лишилась чувств.
Опыта общения с благородными дамами у меня не было, и я сделал то, что мне подсказала казачья смекалка, — положил ее поперек седла и, ведя коня под уздцы, вывез из этого чертового леса…
…Вскоре мы добрались до ее замка, где я предал благородную госпожу попечению слуг. Можно было ехать дальше, но тут уже мне самому понадобилась помощь.
Чертов барон, пока мы с ним сражались, умудрился меня мечом по груди задеть, да так, что я в пылу боя не сразу заметил. Рана была длинной, но неглубокой, и поначалу мало кровила.
Но пока мы доехали до замка, я разбередил ее тряской; помогая своей спутнице сойти с коня, я невольно напрягся, и кровь полилась ручьем.
Коварное оружие — волнистый немецкий меч! Никакая турецкая сабля с ним в этом не сравнится. Бывалые люди бают, что он сквозь плоть и кости проходит, как нож сквозь масло, а доспехи режет, что твою бумагу.
Но еще хуже иное: всякая рана, нанесенная им, ширится и углубляется от движения. Она и заживает вдвое медленней обычных ран, и кровит не в пример сильнее. Так что, оставил мне барон посмертный подарочек на добрую память!..
Очнулся я уже в замковых покоях, на мягком ложе, с перевязанной грудью. Гляжу, невдалеке, у окна, стоит моя хозяйка со старичком в чудной мантии, беседует. Старичок, судя по виду, лекарь, какие-то травки высушенные ей показывает да мази в горшочках; похоже, собрался меня лечить.