На следующий день в «термах» был мужской день. В этот раз они шли по улице, а не петляли вдоль берега по тропке, на которую им вчера указал озорной киянин. Пред дощатой дверью с ручкой из древесного сучка, отполированного касаниями многих рук, Дорасеос несколько замешкался, невольно представив, что сейчас ему навстречу выйдет та самая дева с мокрыми, собранными в узел длинными волосами и прилипшими к распаренному телу листками.
Они вошли в невысокое, но довольно просторное помещение, в нос ударил непривычный запах дыма и каких-то трав. На столе стоял масляный светильник, а в углах были закреплены горящие лучины. Вот одна из них, прогорев, загнулась красным колечком и, обломившись, с шипением упала в стоящую под ней корчажку с водой. Деревянный пол был усеян листьями, в углу стояло несколько связанных веток с листьями и травой. Вдоль стен располагались простые деревянные лавы, над которыми на разной высоте в стены были вбиты под углом деревянные колышки, используемые как крючья, на многих из них висела одежда. Атлетически сложённый грек в растерянности оглядывался вокруг: столь разительно это простое помещение отличалось от общественных константинопольских терм с горячими и холодными бассейнами, базиликами, украшенными фресками и лепниной, а иногда золотыми листами и драгоценными камнями, как, например, известные две термы в Большом дворце, куда он был допущен в качестве охранника одного из архиепископов. Этим термам не уступали в роскоши и многие из частных лутронов-купален, куда они с Евстафием порой ходили вместе с именитыми военачальниками или церковными иерархами.
– Раздевайся! – велел Евстафий, привычно стягивая одежду. – Не обращай внимания на простоту сего аподитерия, самое интересное дальше.
Дорасеос, однако, продолжал как-то нерешительно оглядываться по сторонам, держась за свой пояс, в котором хранил монеты.
– Что, брат, боишься за свои деньги и одежду? Зря, русы не берут чужого, это тебе не Константинополь и не Рим, где почтенные граждане могут оказаться совершенно без одежды из-за того, что её спёрли. Ха-ха-ха! За это не опасайся, – хихикнул полнотелый, снимая обувь.
В это время дверь отворилась, и в полутёмное помещение вместе с клубами удушливого пара явились два крепких высокорослых мужа, которые стали искать свою одежду. Дорасеос быстро разоблачился, накрыв пояс рубахой, и Евстафий бесцеремонно повлёк его к двери второй половины странного помещения, из которого только что вышли двое.
– Там тепидарий? – с сомнением спросил атлет, глядя на густые клубы пара, вырвавшиеся из открытой двери.