Теперь оставалось только ждать, когда Бейлис приложит этот телефон к уху, чтобы переговорить с каким-нибудь клиентом.
— Я пойду, — сказал Хампаш Хасанович, ему было неприятно оставаться в этом кабинете, — у меня полно дел.
Согласно кивнув, Бейлис подошел к холодильнику, вытащил из него батон колбасы и, как когда-то в прекрасные комсомольские годы, откусил прямо от целого батона, начал сосредоточенно жевать. Еще вчера в кабинете холодильника не было, сегодня утром Бейлис велел его поставить.
Он собирался просидеть в осаде долго.
Подумывал он, конечно, и о закордонном варианте — можно попытаться улететь за границу, но у этого варианта было много «но», которые мешали. Во-первых, Бейлис трусил, и это было главное — страх лишал его возможности двигаться, делал руки и ноги неподъемными, чужими, они становились будто отлитыми из металла. Бейлис собственной шкурой чувствовал: как только он очутится на улице, на него сразу же будет совершено нападение, хорошо подготовленное, от которого его не спасет бронированный автомобиль. Во-вторых, его с таким же успехом могут достать и за границей, а такого защищенного, хорошо оборудованного места с кучей преданных сотрудников, как здесь, он не найдет нигде. Есть еще и в-третьих, и в-четвертых… Нет, бурю хорошо пережидать у себя дома, надо сидеть здесь, пока все не уляжется и грозная буря станет бурей в стакане, обычным сотрясением воды и воздуха.
Он не заметил, как съел весь кусок колбасы, а в нем было не менее килограмма.
Вельский снова попытался записаться на прием к президенту. Новый глава администрации, недавно назначенный, вальяжный, в пиджаке с непомерно длинными рукавами, смотрел на него круглыми непонимающими глазами и молчал.
— У меня дел, по которым я должен доложить лично президенту, столько, что один только перечень займет целую папку, — сказал Вельский, показывая главе президентской администрации кожаную папку.
— А вы доложите мне и считайте, что доложили президенту, — произнес тот спокойным сытым голосом, поддернул рукав, чтобы он не закрывал пальцы, и протянул руку за папкой. Вельский увидел в этом жесте что-то шутовское, словно перед ним был не глава администрации, а некий паяц, ощутил внутри горечь, еще что-то, рождающее слабость, озноб — будто бы он вот-вот должен заболеть. Подавив в себе вздох, Вельский отрицательно покачал головой:
— Извините великодушно, но по делам, что находятся на контроле у президента, я должен докладывать только ему. Лично.
— Да бросьте вы!.. Доложите мне — и дело с концом. Либо советнику президента.