— Благодарю тебя, господи, что услышал меня, да еще дал знак. Теперь мы спокойны и… пожалуй, поедем, — он повернул голову к Ивану Акинфичу. — Прощевай, боярин. Насчет смертушки нашей, упомянутой тобой, ты напрасно. Но за это мы с тобой поговорим когда-нибудь попозжей. А на будущее прими бесплатный совет: ты и без того с нами успел обгадиться по самые брови, посему не усугубляй. Бо, ежели чего, я в следующий раз лично тобой займусь и таки успею устроить тебе печальную жисть на фоне разнообразных гнусных гадостей. Быть тебе тогда, дядя, бессменным дежурным при общественных туалетах княжеских конюшен.
Иван Акинфич, молча все выслушав, направился к своей лошади, но его остановил вышедший из леса Улан.
— Я тебя кое о чем попросить хотел, — мягко пояснил он и что-то прошептал ему на ухо. Боярин недоуменно вытаращился на него, но переспрашивать не стал, согласно кивнул.
…Некоторое время друзья ехали молча. Первым разжал рот Петр, вообще не любивший долгого молчания, и поинтересовался, что на прощание сказал Ивану Акинфичу Улан. Тот весело улыбнулся:
— Надо ж было как-то отвлечь его мысли от Липневки, вот и попросил, чтобы он не убивал Джавдета, если встретит его у Сухого ручья. Пусть у него теперь извилины в другую сторону завиваются.
— Зря опасаешься, — хмыкнул Петр. — Ему и подтверждения всевышнего за глаза.
— Думаешь, поверил? — усомнился Улан.
— Железно, — заверил Сангре. — Видел бы ты его глаза, когда эти патроны бабахнули. В нынешнее время такая шарлатанская приправа самая убедительная, так что не сомневайся.
— И на будущее полезно, — подхватил Улан. — Глядишь, в другой раз боярин, припомнив, как внимательно господь прислушивается к твоим просьбам, поостережется катить на нас бочку.
— В какой другой? — насторожился Сангре, с подозрением покосившись на друга. — Вроде бы мы, согласно твоему третьему варианту, будем работать совсем в других местах. Или ты боишься, что у нас и там ничего не выйдет?
— Наоборот, надеюсь, что мы раздобудем порох, — пожал плечами Улан. — Но ты не забыл, где находится островок?
— А ведь и правда, — согласился Петр. — Не, ну прямо убиться веником. Изумляюсь я с тебя, Уланчик. Такой умный, аж завидки берут. Ей-богу, мне порой становится стыдно за свою неумелость и тупость.
— Я не умный, а предусмотрительный, — поправил друга Улан. — А прежде чем стыдиться вспомни, сколько всего ты напридумывал, в том числе совсем недавно, со слабительным, — и, похлопав друга по плечу, проникновенно заметил: — Старина, ну нельзя же во всем быть совершенством.
Петр крякнул и махнул рукой: