Это звучало почти прощением, но цена за это прощение названа еще не была. Низко поклонившись, Чогдар опустился на указанное место, наполнил чаши кумысом, сделал глоток после старших и приступил к подробному рассказу.
Он понимал, сколь многое зависит от того, удастся ли ему заинтересовать опытного и грозного полководца, и вдохновение пришло, как спасение свыше. Сдержанно описал подготовку к неминуемой схватке, хорошо организованную князем Александром разведку и вытекающий из всех собранных сведений план предстоящего сражения.
– Значит, шведы расположились, имея за спиной реку? – неожиданно перебил Бату.
– Да, мой хан. Причем это очень широкая и глубокая река. Видимо, они рассчитывали отступить на суда, причаленные к берегу, но князь Александр предусмотрел это и лишил их возможности маневрировать.
– Каким образом?
– Он заранее, до удара по центру своей дружиной, приказал правому и левому крылу атаковать вдоль берега, тесня противника и уничтожая сходни, по которым можно войти на корабли.
– И конница шведов не смогла вовремя отбросить их? Невский очень рисковал.
– У шведов уже не было конницы. – Чогдар позволил себе улыбнуться. – Сын моего анды Сбы… Федор еще на рассвете угнал табун.
– Получается, что он все предусмотрел, учитель?
Вопрос относился к Субедей-багатуру.
– Полководцы делятся на тех, кто побеждает силой, и на тех, кто побеждает головой, – неспешно, как всегда основательно подумав, сказал старый воин. – И вторые куда опаснее первых. Глаза Невского смотрят сейчас на Запад. Надо все сделать для того, чтобы у него не было причин оглядываться.
– Поясни свою мысль.
– Князь Ярослав, отец Невского, предлагает поставить в наши войска добровольцев. Русичи – отважные и умелые воины и по доброй воле будут сражаться еще отважнее. Особенно если мы поручим запись добровольцев самому князю Ярославу.
– Я не доверяю побежденным.
– А русские князья не доверяют друг другу. Вбей клин между ними, и они тут же обвинят князя Ярослава, что он переметнулся на нашу сторону.
– И мы сможем спокойно продолжать поход на Запад, добивая убегающих половцев. – Бату в упор посмотрел на Чогдара и неожиданно улыбнулся. – А ты останешься здесь.
На бесстрастном лице Чогдара не дрогнул ни один мускул, хотя он понял, что этим Бату приговаривает его к смерти. К особо мучительной казни, которой подвергали только представителей знатных монгольских родов, чью кровь нельзя было проливать. Им просто ломали хребет, как сломали его старшему сыну самого Чингисхана Джучи. Отцу Бату-хана.
– Я повинуюсь, мой хан.
– Повелеваю тебе честно и отважно служить князю Невскому. Но при этом всегда помнить свои собственные слова: «Я родился и умру монголом».