– Деньги гони, татарва. С утра даром стоишь.
– Э! Какой с утра мэ, батыр. Абау, только пришёл-итте.
– Деньги! – стоял на своём тот.
Когда пара ушла, Платон спросил:
– Что, много дерут, сволочи?
– Да целковый в день, чтоб им провалиться, – машинально безо всякого акцента ответил татарин.
И тут же спохватился:
– Син экпочмак хочешь иттэ мэ?
– Рахмат, – ответил Платон. – А почём?
– Пятнадцать копейкалар. Син татар мэ?
– Ты на бороду глянь! – Смирнов погладил ставшую уже привычной растительность. – Какой я татарин? Русский.
– Ладно, – непонятно с чего проявил продавец щедрость. – Бери за десять. А то вон как смотришь, того и гляди, меня съешь вместе с лотком.
Пирожок оказался очень вкусным. Платон поблагодарил продавца и побрёл дальше. Через минуту он увидел вертеп.
Слово это Смирнов слышал и раньше, и считал, что оно означает «беспорядок». И только здесь узнал, что же это на самом деле. А оказалось очень необычно.
Прямо посреди пустого места примерно в метр стоял человек. Одет он был очень нетривиально. Снизу, как и положено, сапоги, над ними, уже привычные по этому миру, портки и низ рубахи навыпуск. А вот дальше… Будто человек надел на голову, перевёрнутую подолом вверх, юбку. А над её краем кривлялись куклы. Таким образом этот театр одного кукловода разыгрывал целый спектакль. Как можно было почти одновременно говорить разными голосами, двигать куклами и ни разу не сбиться, было непонятно. Но шапка с надписью: «Вертѣпъ» была полна мелочи.
Платон тоже бросил грош, после чего задумался. Следовало озадачиться заработком. Похоже, эта Мария надолго уехала, а денег остаётся всё меньше.
Вечером он, совершенно случайно, увидел ночлежку. В дверях её стоял здоровенный детина, а над ним вывеска: «Ночлѣгъ».
– Сколько стоит переночевать?
Тот глянул на него, как на идиота и только сделал приглашающий жест рукой. Платон несмело вошёл.
Внутри воняло потными телами, кислятиной и даже тухлыми яйцами. Освещение было скудным – на огромный зал шесть свечек на стенах. В правой части стоял длинный деревянный стол, а за ним уже сидело полтора десятка неприятных персонажей. Все в драной и грязной одежде, нечёсаные, немытые. Многие с синяками, а один без левой ноги. Второй безногий подошёл к лавке, зашвырнул за неё костыли и вдруг ловко вывернул из-под полы совершенно здоровую ступню.
– Садись, чего стоишь? – раздалось над ухом.
Платон занял самый край лавки, стараясь оказаться подальше от чумазых и вонючих соседей. Тут же начали раздавать еду. За спинами, глядя на постояльцев с нескрываемым презрением, ходил всё тот же детина и ставил перед каждым деревянную миску с кашей.