– Аманда, дочка! Тут твои коллеги! – крикнул наш провожатый. Я ускорила шаг.
– Меланика! – На меня налетело рыжее облачко.
Мы обнялись. И радостно и странно было видеть здесь свидетельство недавнего прошлого.
Университет почти стерся из памяти, остался там только он – Элиас.
– У тебя глаза, как у Белами! – через некоторое время, уже после того как мы вдоволь наобнимались, заявила она.
– У нас один отец.
– Святая Амелия, он же любит тебя больше жизни… – растерянно отозвалась она.
Откуда ей это известно, даже спрашивать не стала.
– Ты нашла Жерара?
– Нет. – Она отвернулась, сдерживая слезы.
Мы просидели рядышком до самого утра, а потом раздались звуки взрывающихся снарядов. Миссия. Выследили.
Мы с Домиником, не прощаясь, чтобы не сглазить, побежали к своим.
Началось.
Не слышу, я не слышу криков, с которыми враги бегут прямо на нас, не слышу выстрелов, не слышу ударов. Не вижу, как яростно смешиваются два цвета – зеленый и черный, как гибнут люди, как штыки проникают в плоть, как пули пробивают насквозь и кровь, свежую алую кровь, я тоже не вижу.
Я бездумно перевязываю людей, я подаю Анаис инструменты, я зашиваю, промываю, отрезаю… А потом вскидываю голову.
– Анаис?! – Я расширившимися от ужаса глазами смотрела, как Доминика бьют по голове прикладом.
Схватила бинты и побежала прямо туда, где несколько тысяч человек убивали друг друга.
– Куда?! – раздался дикий крик Анаис, но я не остановилась, бежала в своем перепачканном наряде к нему.
Ничего не понимая, не проверив пульс и дыхание, потащила его к какому-то навесу. Может быть, сарай, может быть ангар? Дотащила, сама не знаю как. А когда наконец приложила руку к шее, пульса не было. Я даже не видела, что у него дыра в груди, там, где сердце.
Ничего не успела, даже осознать потерю, в сарай начали стрелять, и он рушился. Стены загорелись, крыша пылала, и балки начали падать, испугаться также не успела.
– Хватайся! Ну же, Ника! – Элиас, весь перемазанный грязью и копотью, тянул руку.
Я схватила его чуть выше запястья, и он вытащил меня из рушившегося укрытия. При этом одной рукой он держал всю крышу! Схватил в охапку и побежал прямо со мной на руках; винтовка, которая висела у него на плече, больно била по ноге рукоятью.
Он бежал напролом, ничего не замечая вокруг, к одному ему видимой цели. Рядом орали, дрались, убивали и умирали солдаты непонятно чьей армии. Что-то взрывалось, песок и кровь летели прямо в лицо, я зажмурилась, вовсе не потому, что не хотела смотреть.
В войне нет ничего интересного, она как извращенная изнанка мира, искалеченные люди похожи на сюрреалистическую фантазию маньяка. Черно-красный фон, оторванные конечности, изуродованные лица. Но есть в этом отвратительном зрелище что-то, что не позволяет отвернуться, тебя тошнит, сердце готово разорваться, и дышишь через раз – но все равно смотришь.