Но как только друзья очутились на улице, Карсон сердито повернулся к Кену:
— Объясни мне, какого черта ты вдруг вылез со своим инфантильным морализаторством? Трудно было догадаться, насколько их это покоробит?
— Понимаю, виноват, — признал Кен, торопливо семеня, чтобы не отстать от длинноногого Карсона. — Но и ты пойми, Карсон: я в нем разочаровался. Прежде я не слышал от него таких речей.
При этом он, конечно, забыл упомянуть, что никогда по-настоящему не беседовал с Сидом и лишь однажды робко к нему обратился, результатом чего стал тот самый телефонный звонок в «Бар Гарри», сразу после которого Кен удрал в свой отель, испугавшись, что Сид сочтет его чересчур докучливым.
— В любом случае, — продолжил Карсон, — тебе не кажется, что человек вправе сам решать, как ему устроить свою жизнь?
— О’кей, — сказал Кен, — согласен. Но я ведь перед ним извинился, верно?
Он чувствовал себя униженным и посрамленным, но спустя несколько минут вдруг пришел к выводу, что все обернулось не так уж и плохо. В конечном счете единственный сегодняшний успех Карсона — в качестве дипломата и примирителя — был достигнут как раз благодаря ему, Кену, создавшему для этого предпосылки. Пусть он всего лишь инфантильный морализатор, невоздержанный на язык, но ведь было и нечто достойное в том, что он столь открыто и прямо высказал свое мнение. При этой мысли он, облизнув губы, искоса взглянул на идущего рядом Карсона, расправил плечи и постарался шагать шире, придавая своей походке больше мужественности.
— Я лишь высказал то, что в тот момент чувствовал, — произнес он. — Я разочаровался в человеке и дал ему это понять без обиняков, только и всего.
— Ладно, забудем этот случай.
И в том, как Карсон произнес эти слова, Кен с удивлением, едва решаясь в это поверить, расслышал уважительные, даже чуть-чуть ревнивые нотки.
Следующий день выдался у них провальным, и предвечерние сумерки застали друзей в захудалой кафешке неподалеку от вокзала, где оба тупо глядели в пустоту, лишь изредка обмениваясь репликами. А ведь начинался этот день как нельзя лучше.
Они проспали до полудня, а после ланча отправились на пляж (уже не так пугавший Кена, ибо теперь он был не один) и сразу подцепили там парочку юных американок, благо Карсон умел это делать с непринужденной легкостью. Только что эти девчонки с каменными лицами натирали кожу ароматическим маслом и были готовы звать полицию, чтобы избавиться от приставаний, но уже в следующую минуту они вовсю хохотали над шутками Карсона и убирали в сторону свои флаконы и фирменные сумки авиакомпании TWA, освобождая место для новых друзей. Карсону приглянулась та, что была повыше, — с длинными стройными бедрами, внимательными глазами и манерой откидывать назад волосы элегантным движением знающей себе цену красотки; а Кену досталась ее невысокая веснушчатая подруга — просто славная девчонка, каждый взгляд или жест которой говорил о привычке быть на вторых ролях. Погрузив свой живот глубоко в песок, подперев кулаками подбородок и улыбаясь в каких-то дюймах от ее горячих ног, Кен почти не ощущал характерной для него в таких ситуациях скованности. Даже после того, как Карсон и высокая девица поднялись и с плеском забежали в море, он смог поддерживать разговор один на один. Веснушчатая милашка несколько раз выразила уверенность, что Кену «страшно повезло» с учебой в Сорбонне, а также сочувствие по поводу его вынужденного возвращения в Денвер, но при этом добавила, что «может, оно и к лучшему».