— Я спрашиваю себя, мятежники — это просто жертвы? — пытаюсь я размышлять. — Или они объединились и борются против Теама? — дальше я говорю шепотом. — И против Франка.
— Но они должны драться на стороне Харви? Это ужасно.
— Возможно, они считают, что он не так уж ужасен. Франк убил их семью и друзей и собирается казнить их самих. Харви же только провел эксперимент над незнакомыми им людьми. Если мятежники не всё знают, я могу понять, почему они присоединяются к Харви. Или, быть может, к Элии, как здесь написано.
Эмма нервно переплетает пальцы.
— Грей? А если Франк не так уж и прав?
Какое-то время я это обдумываю. Конечно, мне приходила в голову эта мысль, когда я прочитал документы.
— Но почему тогда Франк вообще начал нам помогать? Почему он потрудился вытащить нас из-под Стены?
Эмма все еще теребит пальцы и водит большим пальцем по запястью.
— Наверное, мы должны думать, что он на нашей стороне. Скорее всего, мы просто ошибаемся.
Если я определился, то в душе Эммы еще только прорастают ростки сомнений. Сведения в этих документах не совпадают с тем, что мне рассказали. И если Франку удастся освободить Клейсут, хотел бы я жить в этом мире? Где убивают из-за безобидного проступка?
— Нам нужно найти Блейна, — говорю я. — Мы должны рассказать ему об этих документах и выбраться отсюда. Мы сами можем найти Харви и заставить его освободить Клейсут. А потом нам нужно убраться от этого города как можно дальше.
— Отличный план, — в дверях стоит Марко и злобно улыбается. — А ведь Франк, как ни странно, хорошо к вам относится. Он будет потрясен, когда узнает, что вы оба предали его.
Марко кажется довольным собой, и я сразу понимаю, в какие неприятности втянул не только себя, но и Эмму. Как я мог подумать, что это хорошая идея? Зачем я потянул ее за собой?
Сначала Марко хватает Эмму. Я пытаюсь оттолкнуть его, но он сильнее. В комнату входит еще один боец Ордена и держит Эмму, чтобы Марко мог скрутить мне руки. Он защелкивает металлические браслеты на моих запястьях, так что я связан, как давешний вор. Потом он хватает меня за подбородок и нагибается, так что я могу увидеть свое отражение в его холодных глазах.
— Я, похоже, единственный был прав, когда засунул тебя в камеру. Какая ирония, — он выпрямляется. — Посмотрим, что захочет сделать с вами Франк.
Эмму определяют в камеру, а меня приводят в кабинет Франка, хотя его там нет. Окно с укрепленными стеклами, открывающимися наружу, открыто. Отдернутые шторы качаются от летнего бриза.
Марко бросает связку ключей на стол Франка и толкает меня на стул. Справа и слева от меня стоят охранники с оружием в руках. Я пытаюсь вырваться из наручников, но металл только глубже врезается в кожу. Потом я перестаю бороться и просто смотрю в окно. На секунду я чувствую во рту горький привкус поражения. Он похож на прокисшее молоко.