– Давай, отнесу, – протянул руку явно обиженный таким поворотом Лёха.
– Я сам, – мотнул головой Цапл и посмотрел на Венчика: – Подождешь?
– Ну… – развел тот руками. – Давай уж… Только недолго.
Цапл подошел к избе Марии и в задумчивости остановился. Он вовсе не был уверен, что правильно догадался о планах Кардана. То, что он задумал сейчас, могло оказаться огромной, сто́ящей ему головы ошибкой. Но если он разгадал задумку хозяина правильно, то не сделать этого сейчас было бы уже не просто ошибкой, а самой большой в его жизни глупостью, расплачиваться за которую тоже, скорее всего, пришлось бы своей головой. И он решил рискнуть. Отгоняя последние сомнения, Цапл тряхнул головой и постучался в дверь, а когда Мария ее отворила, сказал:
– Пошли.
– Куда?.. – растерянно заморгала женщина.
– В лес отойдем. Недалеко. Дело есть, поговорить нужно.
– Давай в избе поговорим, – испуганно пробормотала Мария. – Зачем в лес-то?
– Ты что, боишься меня? – нахмурился Цапл. – Если бы я хотел, то еще тогда, при встрече… – Он поморщился и, глядя мутантке в глаза, спросил: – В общем, так… Ты с дочкой встретиться хочешь?
– Катюша?.. – встрепенулась женщина. – Она здесь?!
– Не здесь. Но сейчас от тебя зависит, увидишь ты ее или нет. Маша, дело, и правда, очень серьезное, а времени у нас в обрез.
– Хорошо-хорошо, идем! – выскочила на крыльцо Мария.
У этого охотника прозвище было соответствующим – Волчара. Потому что он любил волков. Потому что знал их повадки, чувствовал этих животных, понимал – пожалуй, даже лучше, чем людей. Его бы воля, ушел бы, наверное, жить в волчью стаю, и он почти не сомневался, что волки бы его приняли. Но случилась Катастрофа; непонятная Волчаре невидимая, но беспощадная радиация сотворила с людьми и животными такие злодеяния, какие не пришли бы в голову самому свирепому и жестокому хищнику. Люди и звери умирали в страшных муках сотнями, а те, что выжили, были уже не похожи на себя прежних – стали облезлыми, покрытыми язвами уродами. Но самое ужасное случилось потом: у выживших стало рождаться мутировавшее потомство, с каждым поколением всё меньше похожее на родителей. Это в первую очередь относилось к животным – люди почти перестали рожать, детородные функции у большинства атрофировались.
То же, во что через пару десятков лет превратились звери, уже было мало похоже на своих прародителей. Любимые Волчарой волки в процессе мутаций потеряли хвосты и почти всю шерсть – остатки ее покрывали морщинистые, в сплошных гнойниках и коростах, белесые тела редкими клочками. Зато сами туловища стали длиннее и гибче, лапы – тоже длиннее, да еще и толще; к тому же на передних появилось нечто вроде когтистых, а в остальном почти человеческих пальцев. На морды же этих мутоволков смотреть было и вовсе омерзительно: их лысые черепа очень уж были похожи на лица людей, больных проказой или перенесших жуткие ожоги.