— Дошло таки письмецо, — пробормотал Богдан.
— О, шеф, глянь, какой кабриолет! — живописуя весь стоматологический набор, плескал позитивом Николай. — Махнули не глядя!
— Вот такой вот конь, — протыкая своды над головой оттопыренным большим пальцем, присоединился к нему Олег. Эмаль зубов у него тоже подвергалась активной сушке. — Аргамак, натуральный арабский скакун!
— Не, мужики, обманули вас, а вы бедных несчастных вахтовиков пытаетесь натянуть. Нехорошо. Ладно бы цыгане вам подсунули старую надутую клячу, так вы сами грызуна оседлали и пытаетесь его нам за породистого жеребца выдать. Вомбат — это такой серый травоядный грызун, не?
— Нехороший, нехороший дядька! Обидел нашего коника, — со вселенской обидой на лице Николай принялся наглаживать джойстики управления штурмбота. Нижняя губа пилота предательски задрожала, а в уголках обиженных глаз набухли слёзы от несправедливых обвинений — Плохой начальник. За это мы не скажем ему, зачем нас сюда прислали. Вот!
— Стыкуйтесь, клоуны. Второй грузовой терминал. Там у нас есть исправный технический переходник и дуйте ко мне с предписанием. Сам прочту, в вакуум я плевал на ваши тайны.
— Мы так не договаривались, — ринулся на поиски правды Олег. — Ну, тогда…, тогда мы не отдадим тебе письмо от одной… от одного человека!
— Напугали ежа голым задом. Тогда я пожалуюсь этому человеку, что мерзкие почтальоны зажали корреспонденцию и писец вам. До конца вахты в пятом углу жаться будете.
— Мы знали, Северов, что ты гад, но ты ещё и сволочная сволочь! Ниже пояса бьешь! — ловко подныривая верхним люком бота под стыковочный узел, бросил обвинение Кузьмин.
— Вас, Коля, нужно с пеленок держать в ежовых рукавицах, иначе вразнос идёте. Раз мамка с папкой недосмотрели, то я готов взять на себя эту почётную, хоть и тяжёлую ношу. Не переломлюсь уж, возьму детский сад на поруки. Клянусь, моё сердце не каменное, но как суровый отчим я найду на непокорных пасынков управу. Сухой горох и профилактическая порка солдатским ремнём на поверку дают изумительный результат и великолепно прививают дисциплину. Хоть мои совесть и сострадание умоются кровью, они пойдут на эту жертву. Вы же мне всю станцию по отдельным модулям и секциям разнесёте, если вам ослабить вожжи, а на это я пойтить не могу. Правов, парни, таких не имею, так что попали вы, дети мои.
— Тиран! Сатрап! Коля, вертайся взад, мы на это не подписывались! — забившись за пилот-ложемент Николая, тоненьким голоском орал Мухин. Диспетчер и дежурная смена, успевшая настроиться на общую волну, едва сдерживали животы.