— Сюд-да и взрослых не п-пу-пускают.
— А я не взрослый. Я жутко старый, девочка. Хуракан щелкнул пальцами, и легкий порыв ветра захлопнул за ним дверь. Он заговорчески улыбнулся. Отчитывать детей он не собирался. Более того, он удивился, что они додумались проникнуть в архив раньше него. Приятно слышать твой голос, Риа Полуночная. Как твое самочувствие?
— Х-хорошо. С-спа-пасибо.
Как непривычно было слышать всего два слова из уст такой болтливой девочки, как Риа. Она хотела бы сказать больше, хотела бы в красках описаний свои эмоции и чувства, но в горле словно что-то сидело. Г орло саднило, когда Риа пыталась выговаривать буквы, и ей было непривычно больно произносить знакомые звуки.
— Тебе нужно больше практики, поверь мне, я толк в жизни знаю.
— К-какой еще п-практ-тики?
— Больше общайся, больше разговаривай. А еще… старик со стуком облокотился о край стола широкими, бледными ладонями и наклонился близко-близко к девочке. Тебе бы очень помогло чтение вслух. Ты же любишь читать? Вот и займись этим.
— Сейчас?
— Ну а когда еще? Давай, не тяни, я не молодею. Что у тебя за бумаги под локтями?
— Там про огненного всадника, вмешался Томми, про Лаохесана.
— Выучил новое слово, проворчал Хуракан, имя этого человека стоит произносить шепотом, уяснил? Или вообще не произносить. Разве ты готов бросить ему вызов?
Томми посмотрел на Рию и вдруг ясно осознал, что правду он сказать не может. Ему нужно было соврать, чтобы она не посчитала его трусом. Но тогда он окажется лгуном, и Хуракан обязательно к этому придерется. Мальчишка сплел перед собой руки и отрезал:
— Я сделаю все, чтобы помочь Аргону.
— Даже на войну пойдешь?
— Даже пожертвую собой.
Старик нахмурил кустистые брови и недовольно взглянул на юного друга. О смерти он знал столько же, сколько о жизни. Но, как и все летающие люди из Долины Ветров, он бросал вызов Моране и не понимал, что смерть побеждает в любом из вариантов.
— Ладно, отмахнулся старик и забрал старый пергамент у Рии, что у нас тут? Вы просмотрели много дневников визирей? Я бы начал с прислужников Радмана.
— Ч-что за Р-ра-радман?
— Отец Алмана и Вигмана Барлотомеев. Замкнутый был человек. Тихий и мрачный. Я виделся с ним однажды. Так он даже не предложил мне медовухи! Запомните, тот, кто не желает разделить с тобой хлеб, никогда не разделит с тобой свое мнение.
— Почему?
— Потому что в нем нет уважения, Томми. А без уважения трудно найти общий язык.
Хуракан прищурился, приблизившись к влажному, хрупкому пергаменту, и едва не проткнул носом тонкую бумагу. Он с интересом расшифровывал корявый подчерк одного из старых визирей Станхенга, и неожиданно замер. Дымчатые глаза старика округлились.