– Мне можно носить мою одежду?
– Тело должно быть прикрыто и никаких прорех в неподобающих местах. Будешь перечить – сожгу все тряпки вместе с сумкой, – Скотт кивает в сторону кухни. – Через полчаса жду на завтрак.
Я прижимаю сумку к груди, как младенца. Мои вещи. Мои.
– Спасибо.
Благодарность получается натянутая и неуклюжая, но я горжусь собой – всё-таки смогла.
Я влезаю в светло-голубые джинсы с заниженной талией и невольно вздыхаю от удовольствия. Как же я скучала по вам, мои старые друзья! Идеальные джинсы, сидящие самую малость тесновато. С едва заметными складочками на бёдрах. Зато другие джинсы, самые любимые, с прорехами под ягодицами, Скотт точно обольёт бензином и сожжёт. Поэтому я аккуратно вешаю их в шкаф.
Впервые за две недели я чувствую себя самой собой. Чёрная футболка, плотно облегающая талию. Серебряные серёжки-колечки в ушах. Я меняю колечко в носу на псевдобриллиантовый пуссет. Осматривая себя перед зеркалом, я наслаждаюсь ощущением невесомости, потому что знаю: оно исчезнет, как только я переступлю порог кухни.
Ровно в шесть тридцать я вхожу на кухню. Красная полоса рассвета пылает в небе. Скотт жарит бекон, запах стоит такой, что у меня текут слюнки. Эллисон, к счастью, отсутствует.
Я сажусь за стойку перед стаканом апельсинового сока и тарелкой. Второй стул, очевидно, предназначен для Скотта. Между тарелками высится стопка истекающих маслом тостов и жареной колбасы.
– Это тофу, индейка или нечто другое, что вы пытаетесь выдать за человеческую еду?
В этом доме едят здоровую пищу. Я беру тост, обнюхиваю его. Хм: белый хлеб, и определённо он пахнет маслом. Высовываю язык и пробую на вкус, чтобы не ошибиться. Скотт хохочет. Смутившись, я убираю язык и жмурюсь от наслаждения. М-м-м. Настоящее масло!
– Нет, это не индейка. Всё настоящее. Мне надоело смотреть, как ты ничего не ешь, – он вываливает яичницу-болтунью с беконом на стоящую между нами тарелку и садится. – Хотя если бы ты попробовала стряпню Эллисон, то убедилась бы, что она не так уж плоха.
Я откусываю кусок тоста и говорю с полным ртом:
– В том-то и дело! Еда не может быть не так уж плоха. Она должна быть хороша.
Скотт оценивает мой внешний вид, потом перекладывает на свою тарелку большую ложку болтуньи с беконом.
– Мне нравится этот пуссет. Когда ты проколола нос?
– Когда мне исполнилось четырнадцать.
Я беру бекон и сосиски, не сводя жадных глаз с яичницы. Когда я была маленькая, Скотт умопомрачительно готовил яичницу. Зачем я только сказала, что ненавижу яйца?
– Твоя мама тоже хотела это сделать. Она много раз говорила, что непременно съездит в Луисвилл и проколет нос.