…Итак, артиллеристы выкатили орудия на открытую позицию. Проделать бреши в стенах оказалось делом выполнимым. В бреши кинулись саперы, пехота. Часть гитлеровцев пыталась спастись бегством. Но тут залились пулеметы — они только и ждали своего часа! Другая часть гитлеровцев попробовала отыскать спасение в блиндированных подвалах — их достали взрывчаткой саперы.
Майор Пономарев сообщил Дьяконову:
— Городок пал. Пленных нет.
В это же время с другого конца города позвонил командир другого полка — Кротков:
— Докладываю из кабинета начальника гарнизона подполковника фон Засса. Хозяин кабинета смылся!
Полковник Дьяконов посмотрел на часы. Полки выполнили задачу на тридцать минут раньше срока.
В городе, еще не отмеченном сводкой Совинформбюро
Мне никак не удавалось найти Луневича. Но я должен узнать, жив ли он и что с ним.
Пока в наших руках еще считанные кварталы. Если хотите пройти на передовые без связного, то предварительно надо хорошенько изучить маршрут по плану города.
Ранняя зимняя ночь. Поле на многие километры освещено пожарищем. Точнее, не поле — болото. Вот поодаль, словно сюда почему-то перекочевали берега Черного моря, выгнул спину играющий дельфин. Так и кажется — сейчас он снова уйдет в волны. Но подходишь ближе… Нет, этот дельфин отыгрался: на болоте лежит фашистский бомбардировщик со вспоротым брюхом.
С поля надо сворачивать за несколько километров от города, близ кустарника. Тут штабелями сложены ящики с боеприпасами и то и дело, будто из-под земли, выныривают из темноты лошадиные морды. Около кустарника — спуск на реку Ловать; оттуда-то и показываются кони.
Река течет в берегах, возвышающихся метра на четыре. Это достаточное укрытие, чтобы гитлеровцы не заметили из города, что творится на речном льду, на «Ловатском шоссе», как подшучивают наши бойцы. Поэтому здесь оживленно. Откосы берега изрыты сплошь, словно тянется вдоль реки бесконечный фасад какого-то здания: землянки штабов, блиндажи для коней, медпункты. «Шоссе» — наезженное: вода в колеях не успевает замерзать. Даже стоит регулировщик на льду!
Прямо к нему под ноги выскочил из блиндажа огорченный Бобик — любимец в части, добродушный щенок. Жалобно повизгивая, песик сдирал с себя лапами ошейник из муаровой тесьмы и никак не мог с этим справиться.
Регулировщик наклонился к нему и вдруг засмеялся: Бобику навесили на шею гитлеровский железный крест.
— Что, обидели?
В щели русла темно, и потому кажется, что спокойно. Но достаточно подняться лишь на четыре метра вверх, на берег, — и тут даже декабрьская ночь не в силах скрыть, какой кромешный ад вокруг.