Уинтер аккуратно сняла первый зажим, чтобы запустить кровоток, а затем и второй. Поначалу сквозь швы стали просачиваться тоненькие струйки крови, и при виде этого сердце Уинтер ушло в пятки, но вскоре швы перестали пропускать кровь. Артерия оживала на глазах, кровоток восстанавливался. Стараясь не радоваться раньше времени, Уинтер попросила кого-нибудь из медсестер проверить пульс в ноге пациента.
– Перестань нервничать, – шепотом сказала Пирс, чтобы ее услышала одна Уинтер. – Все замечательно, ты отлично сработала.
Медсестра сообщила, что в ноге появился пульс, и плоть стала теплеть.
Уинтер посмотрела в глаза Пирс, стоявшей по другую сторону стола, и увидела в них удовольствие и что-то похожее на гордость, хотя Уинтер и не была в этом до конца уверена.
– Супер! – выдохнула Уинтер.
– Можно и так сказать, – рассмеялась Пирс. Она бросила взгляд на часы. – Мне пора мыть руки для гемиколэктомии с завотделением. Ты здесь справишься?
– Справлюсь, но ты же после дежурства. Не пора ли тебе домой?..
– Отличная работа, Док! – с этими словами Пирс отошла от операционного стола, сняла перчатки, халат и исчезла, не дожидаясь, когда Уинтер начнет читать ей нотации.
* * *
Через три с половиной часа Пирс вкатила каталку с пациентом в палату интенсивной терапии. После этого она взяла карту больного и направилась к сестринскому посту, чтобы записать указания по уходу. Вдоль стены выстроилось десять каталок, они стояли почти впритык друг к другу. Медсестра ухаживала за двумя пациентами после операции. По палате ходили рентгенологи с переносным оборудованием и делали рентген. Между каталками сновали лаборанты, которые брали кровь на анализ. Помимо анализов крови, послеоперационным больным делали ЭКГ и проверяли органы дыхания. Каталки с пациентами были окружены медицинским оборудованием и мониторами.
Пирс обычно отключалась и не воспринимала стоявший в послеоперационной палате шум и активную деятельность вокруг. Поэтому она не заметила, как к ней подошел отец.
– Мне бы хотелось переговорить с вами, доктор, но не здесь, а в коридоре.
Пирс закончила писать предписания и подняла глаза на отца.
– Разумеется, я сейчас закончу.
Эмброуз Рифкин, которому удавалось сохранять начальственный вид даже в помятой медицинской форме, кивнул. Через минуту Пирс вышла к нему. Они оба хранили молчание до тех пор, пока не дошли до конца коридора, где их никто не мог услышать и увидеть. Если их заметит кто-нибудь из родственников больного, лавины вопросов было не избежать. Обычно родные пациента считали, что врачей заботили только их близкие и что к доктору можно было приставать с расспросами в любое время. Это затрудняло дневную работу хирургов, и им приходилось грамотно распределять время.