Брат поставил перед ним кофе. Томас спросил:
— А нельзя ли предотвратить?ꓺ
— Невозможно. Есть вещи, о которых нам с тобой лучше не знать и не вмешиваться, — бесполезно.
Томас задумчиво смотрел на брата. Образованный, пожилой, с большим жизненным опытом человек и говорит: «Лучше не знать».
— Но что же делать, если признать бессилие?
— Остается верить.
— Во что, кому? В провидение, в перст божий?ꓺ
— И в фюрера.
— Да-а… — Томас достал табакерку и принялся свертывать одной рукой сигарету. Брат предложил готовую, фабричную, сигарету. Томас отказался. — Докурю свое, что есть… И оставим пока теорию. Иметь достоверные сведения о подготовленном взрыве и практически ничего не предпринять для спасения людей, как это называется? Что ты скажешь, интеллигентный, гуманный человек, у которого убили жену и сына-подростка отправили умирать?
Густав не выпускал изо рта сигареты, дымил.
— Пусть гибнут и другие. Так, что ли? — добивался ответа младший брат.
Старший ткнул сигарету в пепельницу.
— Я не знаю, где подведены провода, но, надо полагать, к складу взрывчатки или к складу с готовыми боеприпасами.
— Кто нажмет кнопку?
— Не знаю. Это могут сделать и не здесь, а в Берлине.
— Возможно ли?
— Кенигсберг имеет прямую связь с Берлином. Многожильный толстый кабель протянут по дну моря. Догадываюсь, что один провод проложен под землей к нашему заводу во время ремонта канализационной системы. Наблюдали эсэсовцы. Слышал, что-то подобное было и возле других заводов.
— Конечно, было. Теперь признайся, Густав, как должен поступить настоящий немец?
— Настоящий немец выполняет приказ. Остальное его не касается.
— Я так и думал, — кивнул помрачневший Томас. — «Вот к чему ты пришел, доверившись слепо фюреру». — Он не сказал этого брату и попросил: — Устрой, пожалуйста, меня на работу к себе, в один из цехов. Не обязательно на должность инженера. Я научился кое-как писать левой рукой. Мне подошла бы работа, например, по контролю за вентиляцией.
— Не собираешься ли ты искать провод? — спросил Густав подозрительно. — Послушай, а не послан ли ты сюда русскими? Имей в виду, я не хочу погибать в гестапо. Я рассказал тебе все честно, признайся и ты.
Брат поднялся со стула.
— Клянусь памятью отца и матери… — в волнении Томас сделал паузу. — Клянусь, что я не послан русскими.
— Вот теперь я верю тебе, — успокоился Густав.
Томас сел и, помолчав, произнес многозначительно:
— Кто знает, кому и где придется погибать. Одни погибнут в подземелье, другие на улице во время бомбежки и обстрела, третьи от разрыва сердца. Но я с тобой согласен: не стоит попадать в гестапо. Ну, как насчет работы?