— Это сложно. Придется объяснить твое появление.
— Да, это не то, что выполнить приказ. Полагаю, тебе надо сейчас отдохнуть. Договорим после. Со свежей головой лучше думается.
— Все равно, если сказать, что ты перешел линию фронта, посчитают перебежчиком или даже шпионом, засланным русскими, — опять встревожился Густав.
— Но я не переходил линию фронта. У меня — документы. Вот маршбефель. — Томас показал удостоверение. — Здесь написано, что я возвращаюсь к месту постоянного жительства. Но не нашел там ни дома, ни семьи. И я поехал к своему брату в Кенигсберг. Есть отметка, когда я прибыл кораблем в Пиллау.
— Это совсем другое дело, — сказал Густав. — Значит, документы в полном порядке, — Теперь я усну спокойно. Главное — документы. И тебе надо отдохнуть.
— Нет, пожалуй. Я уже поспал. Достаточно. Мы пришли, еще двое, как я, инвалиды, из Пиллау и ночевали вместе. Условились обменяться письмами. Если бы я не нашел тебя, мне помогли бы. Напишу до востребования и отнесу на почтамт.
Пока Густав раздевался и разбирал постель, брат написал на листке бумаги несколько слов неровными буквами.
— И левой рукой неплохо получается, — он показал Густаву письмо.
Старшего интересовало, что написано.
«Дорогие друзья! Обо мне не беспокойтесь. Я нашел брата и надеюсь получить работу на пользу Германии».
Томас вышел на улицу. Страшные мысли мучили его. Все оказалось правдой. Руководители, тоже немцы, приготовили смерть тысячам сограждан. Чего хотят перед своей гибелью фюрер и его банда? Чтобы за поражения расплатился прежде сам народ.
Поймет ли Густав, каким должен быть настоящий немец? Очень мало времени осталось на то, чтобы объяснять, доказывать и — убедить.
От майора, Гауптмана и обер-лейтенанта попахивало коньяком. Они чеканили шаг и разговаривали, как давно знакомые фронтовики.
В дверях Королевского замка — давней резиденции прусских королей — часовой проверял пропуска. Офицеры вошли в вестибюль, где несколько солдат проворно принимали шинели и фуражки.
Зеркала как бы раздвигали стены. Широкая ковровая дорожка вела в зал, просторный и светлый. Там ряды кресел были уже наполовину заняты. У дальней стены — длинный стол, над ним огромный портрет фюрера и свисающее знамя с угловатой свастикой в белом круге.
— Я вынужден покинуть вас, — сказал майор, — Мой полковник требует, чтобы на совещаниях я всегда находился возле него.
Обер-лейтенант отозвался легким поклоном — пожалуйста, тут ничего не поделаешь. Гауптман, оставшись в проходе между креслами, оглядывал офицеров.
— Кажется, еще один знакомый, — хрипловато проговорил он. — Или ошибаюсь? Пойдем в тот ряд…