Веронов смотрел на этих железных стариков, похожих на арматуру, на которой держалось государство.
– И наш третий награжденный соратник, – Морозов открывал ларец, – генерал-полковник Артур Миронович Шайгер.
Поднялся еще один ветеран. Он был голубоглаз, остатки волос были песочного цвета, нос не нависал над губой, как у многих присутствующих стариков, а задирался кверху. И тем не менее, он был похож на других – металлической тяжестью увесистого подбородка, гранеными щеками, холодом остывшего железа. Так выглядит кристаллический метеорит, пролетевший сверхплотные слои атмосферы и упавший на землю. Но в его оплавленных гранях тайно гудит свирепый космос, пламенеет мироздание, из которого он выпал.
– Артур Миронович выполнял самые деликатные поручения нашего руководства. С ними не справился бы никто другой. Он, если так можно выразиться, переводил состав нашего государства с одной колеи на другую, на европейскую. Его нелегальная работа в Америке! Его связи с политической элитой Израиля! Его участие в создании общественных движений и политических партий в период перестройки! Его огромные заслуги в создании Еврейского конгресса России! Его формирование Народных фронтов в Прибалтике и Закавказье! Если бы не филигранная работа Артура Мироновича, неизвестно, сколько катастроф и аварий претерпел бы состав нашего государства, переходя на новый путь. Вам, товарищ генерал-полковник, присуждается орден «Грозное око». Редко кому из наших соратников выпадает подобная награда, – Морозов извлек из ларца серебряный, увитый дубовыми листьями треугольник, из которого смотрел сияющий глаз. Прикрепил орден к черному пиджаку, повесил на генерала золотистую камергерскую ленту.
– Служу России, – произнес генерал, и серебряный глаз впился своим всевидящим лучом в Веронова, словно хотел разгадать причину его появления, секрет задуманной им акции.
Все аплодировали, и в хлопках слышался сухой металлический хруст, словно хлопающие руки были железные.
Звезда, крест и глаз сияли на черных сюртуках.
– А теперь, друзья, прежде чем мы перейдем в соседнюю комнату, где нас ждет фуршет, и мы звоном бокалов сможем еще раз поздравить наших награжденных соратников, я хочу представить вам известного художника Аркадия Веронова, чье искусство доступно пониманию лишь немногих. Как, впрочем, и наше. Мы с вами тоже показывали фокусы, от которых одни смеялись, а другие плакали. Прошу, Аркадий Петрович! – Морозов уступил Веронову место у стола, а сам отошел к окну. Веронов заступил его место, поставив перед собой на стол клеенчатую суму. Ветераны недвижно смотрели, словно они были статуи.