- Я буду с тобой, - шепнула, вся светясь, мне на прощанье.
От неожиданности я мигнул. Как жаль, что я не могу позволить себе жить такими вот мгновениями. Хотел бы я наслаждаться лунным светом, падением снега и лепестками вишни. Петь песни, дарить цветы и пить вино. И плыть, плыть беззаботно по течению жизни, как сосуд, что увлекается куда-то неторопливым течением реки...
Но нет, не могу.
Зато могу помнить такие моменты. Я так и нашептал в ушко:
- Солнце мое, я это не забуду.
Пятница 10 марта, 1978, ранний вечер
Ленинград, ул. Бородинская.
Квартиру Гагарин подобрал неожиданно хорошую: пусть за окнами мрачновато, но внутри было чистенько и ничем не пахло. К тому же всего два квартала до центрального рынка города, через дорогу - крупный гастроном, да и до школы всего четыре остановки.
- Ну, как? - повернулся я к Мелкой.
- Боюсь... - сказала та глухо.
Она стояла точно посередине комнаты, над раскрытым чемоданом, словно к чему-то прислушивалась. Кулачки ее были стиснуты.
- Очень тихо, - повела чуть наклоненной головой.
- Надо будет приемник купить...
- Ничего, - пробормотала она и обхватила себя руками, - как-нибудь...
Я с беззвучным вздохом опустился в помпезное до нелепости кресло и закинул ногу на ногу. Провел ладонью по бархатистой накидке, сшитой, похоже, из старого театрального занавеса.
- Как-нибудь не надо, - произнес нравоучительно и замолк, не представляя, что делать с этим дальше. Я выдернул Мелкую из ее персонального ада всего четыре дня назад, и оставлять теперь девушку в одиночестве было тревожно, - а и правда - очень тихо...
Все сегодня шло как-то криво, словно сам день встал не с той ноги. Началось все с подгоревшей поутру яичницы и свежего скола на блюдце, а закончилось забытой в школе бобиной с музыкой. Пели на городе а капелла, местами сбиваясь и испугано переглядываясь.
Какое настроение? Какой артистизм?
В итоге заслуженное предпоследнее место, и заготовленные было слова ободрения умерли во мне, так и не прозвучав. Расходились, не глядя друг другу в глаза, лишь в углу зала Арлен Михайлович и Мэри наговаривали какие-то слова утешения всерьез расстроившейся Чернобурке.
Мне было и так муторно, и вот на тебе - теперь этот страх у Мелкой.
- Хорошо, - принял я решение, - тогда переигрываем. Чемодан оставляем, берешь все школьное и ночуешь сегодня у нас. Скажем, что этот фрукт не до конца протрезвел и жрать дома нечего. Маме сейчас всяко не до этого. День туда, день сюда, впереди выходной. Обустроимся постепенно.
Мелкая глубоко вздохнула, и краски начали возвращаться на ее лицо.