Но как быть сегодня, ведь сабля — особый случай!
— Предатель, — шепнул Ул, беззвучно распоряжаясь в библиотеке.
Он переставлял последние неотданные книги с верхних полок — вниз. Выравнивал ряды, поправлял корешки… Так хотел бы Монз, пусть он и не дал распоряжения, а лишь покряхтел и пробурчал себе под нос мыслишку о завтрашних планах, укладываясь после праздничной прогулки. Монз думал, что все уже отдыхают. Он так поздно пришел! Катал маму в наемной коляске, показывал стены города и главный северный тракт, близ которого стоит особняк Тэйтов. Не иначе, обоим хотелось увидеть, куда ночами добирается Сэн.
— Слабак и предатель! — не унялся Ул.
Слова относились к Сэну. Друг, разместив Бунгу, всю дорогу от порта невнятно бормотал о знаменитой сабле, а, едва усевшись на кухне, беспробудно заснул. Не дождался даже ужина, собранного Улом из холодных припасов. Тогда показалось, что молодого ноба стоит пожалеть. Десять дней он в угаре, утром признался во всем Монзу, после увидал коня и чуть ума не лишился, а впереди бал и разговор с Элой. Многовато волнений! До полуночи сочувствия хватило, после раздражение вытеснило и его, и последние надежды на сон…
Как спать? Как? Сабля сама не расскажет о своей истории! Что бурчал Сэн? «Первый из Донго исконно владел ею». Бессмыслица! Не годна такая, ведь до начала истории она оставляет вечность, сокрытую в слове «исконно», непрошибаемую для догадок.
— И ведь проспит завтрак! — прошипел Ул. — Безнаказанно! У-у, благородный ноб, чтоб тебе ворочаться, как на неструганных досках!
Ночь владела городом, не позволяя и намёку на рассвет обозначить себя. Башенные часы особняка градоправителя трижды звякнули и уснули ещё на час…
— С ума сойду, — отчаялся Ул.
Он осмотрел библиотеку, осиротевшую с утратой трети книг. Сморщил нос, соображая, есть ли среди уцелевших нечитанные, а лучше — ни разу не открытые даже для просмотра. Прыгнул, зацепился за край полки и подтянул себя выше, под потолок, нацелившись на узкую нишу, пока не проверенную.
В паутине, в самом углу, прятались десятка три очень старых книг и обтрёпанных свитков. О них, сосланных пылиться вовсе далеко, Ул спросил в первые же дни. Оказалось, все из далёких стран, на наречиях, неведомых и мудрому Монзу. Их даже не запретили, поскольку нет им читателя.
Рука пробежала по корешкам, выбрала наугад толстый, потянула. Продолжая висеть и удерживаться на пальцах, Ул перетащил добычу в свободную основную полку, спустил ниже. Спрыгнул. Бережно открыл, книгу… и недоуменно хмыкнул. Бумага сверху вниз расчерчена частыми линиями! К линиям лепятся значки, и, по всему понятно, порядок их чтения — вдоль линий, то есть вниз или вверх, а не продольно, как в привычных текстах.