Изогнув кипу листков, Ул напружинил их и, отпустив, заставил с шорохом промелькнуть перед настороженным взглядом. На миг стали видны уголки многих страниц. Ул ловко ткнул пальцем, целясь в картинку. Раскрыл книгу шире. Всмотрелся, не смея дышать. Нарисован человек — тщательно, подробно. Кожи на теле нет, кости обозначены контурами. Цветными нитками самой тонкой кисти намечены мышцы. Черным, синим и красным проставлены точки.
Левее на листе ещё картинка. Тот же человек, но со спины, и опять пятнистый от точек. Между точками прочерчены отрезки, помогающие их найти по приметным местам — от шеи, от сгиба локтя, от кончиков пальцев.
Ул примерился, недоумевая всё сильнее, нащупал на своей шее точку. Чёрную, её показалось удобно искать: под затылком, от позвоночника чуть в сторону. По рисунку судя, рядом две такие: то ли на выбор, то ли парно, левая и правая?
Пальцы погладили кожу. Никаких ощущений. Сместились и снова погладили. Холодно? Ул зажмурился и ткнул в шею, полагая, что нашёл верно…
Часы надтреснуто стукнули четырежды, гулом отдаваясь в больной голове.
— Этеро мун та, — шепнули губы.
Ул сел, обливаясь ледяным потом, шало огляделся. Он не помнил, где находится и кто таков. Не мог сообразить, что сказал только что, сам ли двигал губами?
Слова чужие. Губы чужие. Все тело чужое!
Шевельнуться больно. Сев, Ул будто сломал себя. По животу прошла такая резь, что из глаз брызнули слезы. Руки, упёртые в пол, скованы судорогой. Зубы часто стучат.
— Затылочный узел смерти, — прошамкали губы.
Ул зажмурился. И глаза, и веки налились невыносимой болью, но постепенно стали ощущаться, как свои. Отодрав левую ладонь от пола, удалось сжать пальцы в кулак. Руку словно обожгло, но это ощущение вернуло полноту контроля над движением. Потянувшись, Ул едва не откусил язык, молча перемогая боль.
Ул мешком свалился на пол. Отдышался. Теперь он снова стал хозяином своего тела. Он в сознании и способен понять, что находится в библиотеке. Уже ясно: пропал из памяти час времени, взамен на затылке надулась здоровенная шишка… Вероятно, сообразил Ул, озираясь, он час назад нажал точку — и рухнул навзничь! Вон краешек потрепанного переплета, виден на полке. Та самая книга, с рисунками…
Левую щеку саднит. Падая, Ул обо что-то стукнулся. По коже дерёт морозом — тот ветерок, что однажды летом был добр и подсказал слова для спасения Лии, сегодня сделался зимней метелью и не щадит. Или наоборот, спасает? Если новое и чуждое знание, невесть как втиснутое в память, не морок, то «затылочный узел смерти», без ошибки исполненный в слитное касание двух пальцев правой руки, обязан убить жертву.