Голос Кирилла на мгновение вывел из оцепенения:
— Сахар уже давно растворился.
— Что ты говоришь? — вздрогнула я. — Ах да…
Парень сидел напротив, битый час наблюдая мою борьбу с конспектом. Сначала заинтересованно, потом скучающе, и вот теперь — жалостливо.
— Помочь?
— Ты разбираешься в лексикологии?
Я захлопнула тетрадь и обхватила голову руками.
— Немного. Наверное, хуже, чем ты. Я не на инязе учился.
И все-таки я дура. Бесчувственная дура. Иначе не назвать. Сижу тут, горюю по любви и лексикологии. А передо мной — человек, который пару дней назад чуть не умер и заключил сделку с Эдом, чтобы выжить. У него ведь была своя жизнь. Да, отвратительная, судя по тому, как и где мы встретились, но — своя. И тут на его голову свалились мы. А вместо того чтобы спросить, все ли в порядке, я сижу тут над конспектом и сокрушаюсь о неудачных отношениях.
— Помоги.
Я решила начать с малого и пододвинула конспект. Минут десять спустя поняла, что «немного» для Кирилла — понятие растяжимое. В лексикологии он разбирался отлично, объяснял доходчиво и так, что я схватывала на лету. Ничего себе!
— Где ты учился? — в изумлении спросила я.
— Международные отношения, — ответил Игнатов. — Чуть-чуть не доучился. Но английский — это больше хобби. Мне когда-то нравилось учить иностранные языки. В другой жизни.
И как бы ненавязчиво и аккуратно узнать об этой «другой жизни»?
— Что ты так на меня смотришь? Спрашивай уже, — сказал Кирилл, и стало совсем неловко.
— Как ты себя чувствуешь?
— Отлично, — усмехнулся он. — Нет, на самом деле неплохо. Бывало и хуже. А так — никакого дискомфорта. Голова не болит, и это радует.
— А почему ты… не доучился? — цеплялась хоть за что-то, чтобы не бередить раны.
— Бросил. Последний курс оставался. Но родители погибли, и я понял, что универ мне не нужен. Не могу сидеть на парах, вникать в очередную дребедень. И тогда я написал заявление на академотпуск. На год. Вот очнусь — и вернусь к учебе. Если очнусь, конечно.
— Эд держит слово.
— Это я уже понял. Он-то держит, но если я не смогу тебя защитить? Я даже не знаю, как буду это делать. Набью кому-то морду? Или просто появлюсь из ниоткуда, и обидчик заработает инфаркт? И кто вообще тебе угрожает? Если такие, как Эд, — что я против них? Объяснишь?
— Если бы я сама знала! У нас с Эдом тоже сделка. Он спас жизнь парню, которого я любила, и теперь мы вместе работаем, если это можно так назвать.
— А где парень? — поинтересовался Кирилл.
— Мы не встречались. Просто нравился. И получилось, что из-за меня попал под машину. Но когда Эд ему помог, оказалось, что между нами ничего не может быть. Мы слишком разные. Жаль, не поняла этого раньше.