— И умерла совершенно неожиданно.
Фуллертон взглянул на Пуаро повнимательней.
— Я бы не сказал. У нее было больное сердце, и врачи советовали ей не перетруждаться. Но ведь таким, как она, врачи не указ. Уж чем-чем, а ипохондрией[248] она точно не страдала. — Он кашлянул и сказал: — Однако мы, кажется, снова отклонились от темы…
— Ну что вы! — возразил Пуаро. — То, что вы говорите, очень важно, но позвольте мне задать парочку вопросов на совершенно иную тему. Насчет одного из ваших служащих, некоего Лесли Феррира.
На лице Фуллертона отразилось неподдельное удивление.
— Лесли Феррира? — переспросил он. — Лесли Феррира… Погодите. Я и впрямь, знаете ли, едва вспомнил, о ком речь. Да-да, конечно. Которого убили, да?
— Именно.
— Право! Не знаю даже, что вам и рассказать. Дело давнее. Однажды вечером его зарезали возле «Зеленого лебедя». Вот, собственно, и все. Никого тогда не задержали. Думаю, у полиции были догадки насчет того, кто это сделал, но, как обычно, не хватило улик.
— И каков, по-вашему, мотив? Эмоции?
— Скорее всего, да. Ревность, знаете ли. У него был роман с замужней женщиной. Ее муж — владелец той самой пивной, «Зеленый лебедь». Прямо скажем, есть пивные и поприличней. Впрочем, к моменту убийства этот Лесли вроде бы завел шашни с другой женщиной, и, поговаривают, не с одной. Падок он был на это дело. Пару раз попадал в весьма щекотливые… э-э… ситуации.
— Ну а каким он был работником? Вы были им довольны?
— Я бы сформулировал так: почти доволен. У него были определенные достоинства. Умел обращаться с клиентами, был в курсе всех изменений в юриспруденции… Ему бы почаще вспоминать о своей карьере и соответственно себя вести, да… А он вместо этого путался то с одной, то с другой, и все больше с такими, каких я — вы уж простите старого ретрограда — ставлю на социальной лестнице гораздо ниже его… Ну и однажды в «Зеленом лебеде» произошла драка, а когда Феррир возвращался домой, кто-то всадил ему в спину нож.
— И кто был тому виной, как вы считаете? Одна из его новых пассий или же миссис «Зеленый лебедь»?
— Это не тот случай, когда можно было бы сказать что-нибудь наверняка. В полиции, кажется, склонялись, что всему виной ревность, а там… — Он пожал плечами.
— Но вы в этом не уверены?
— Ну почему же, — протянул Фуллертон. — Как говорится: «В самом аду нет фурии страшней, чем женщина, отвергнутая милым»[249]. Обвинители любят это цитировать и частенько попадают в самую точку.
— Но сами вы не совсем уверены, что это именно тот случай?
— Лично я, скажем так, предпочел бы, чтобы набралось побольше улик. Полиция, мне кажется, придерживалась того же мнения, но прокурор настоял на своем…