— При Дворе Франции вас многие любят. Я имею в виду вас как женщину. Но некоторые глубоко ненавидят как жену дофина Франции.
— Мне неизвестны такие люди.
— Королева Англии ненавидит вас. Она никогда не простит вас. У меня есть кое-какие новости из Англии.
— Что плохого я ей сделала?
— То, что вас заставили сделать. Вы усомнились в ее правах. Вы уверены в ее безродности и называете себя королевой Англии. Другие тоже вели себя так, но вы та, кому такое не прощается.
Мария вскинула голову.
— Она далеко отсюда и не может причинить мне вреда. Ах, монсеньер де Монморанси, какое мне дело до женщины, называющей себя королевой Англии? Я умоляю вас, поговорим о чем-нибудь еще.
— Ваше желание — для меня приказ. Я скажу вам, что с каждым днем вы становитесь все прекраснее и когда я вижу вас, то любовь к вам полностью охватывает меня.
— Я вовсе не имела в виду, что вы смените тему на подобную этой, — сказала Мария так, словно и не думала запрещать. Какой вред мог быть в таких славных комплиментах этого милого молодого человека?
* * *
В течение последующих недель Мария отказалась от неприятных мыслей. Было так восхитительно быть женой дофина и ощущать свое возросшее могущество. Она избавилась от мадам де Паруа, а Екатерина даже не попыталась вернуть ее. Екатерина теперь обращалась к ней с величайшим уважением, осознавая ее положение в обществе, но Мария не питала от этого к ней большей симпатии.
У Марии был теперь собственный Двор — она и Франциск были в кругу своих друзей подобно королеве и королю. Она и Франциск редко оставляли друг друга — он зависел от нее более, чем когда-либо. Кардинал и граф де Гиз часто бывали с ними. Ее дяди попросили о разрешении бывать в их обществе, ведь Франциск приходился им племянником, как они объяснили. Франциск боготворил графа, но не мог пересилить ужас перед кардиналом.
Когда молодая пара держалась вместе, Мария всегда замечала, как непринужденно чувствовал себя дофин. Однако, когда его рядом не было, она испытывала некоторое облегчение. Она любила Франциска, но, бывая без него, не ощущала себя несчастной. Тогда она с вниманием выслушивала лившиеся рекой комплименты или с упоением танцевала и смеялась, возможно, веселее, чем кто-либо другой. Увы, будучи без дофина, она становилась более чем когда-либо обворожительной. Наблюдавший за нею кардинал знал: однажды один славный искатель приключений откроет истинную Марию; он сможет найти страстную женщину, скрытую в королеве.
Что это могло значить для Марии? Счастье на всю жизнь? Это вряд ли, она — королева. Трагедия на всю жизнь, возможно.