Он не хотел допустить такого.
— Тебе нужна твоя семья, Мария, более чем когда-либо.
— Да, дядя, я знаю. Я частенько размышляла о том, как стану королевой, а теперь я много думаю о короле, о том, как добр он был всегда и как мы, дети, любили его. Но он не был добр к каждому. По его приказу страшные вещи случались с теми, кто не был истинно предан ему.
— Еретикам не место в этой стране, — сказал кардинал.
— Дядя, я верная католичка, но, однако, чувствую, что неправильно мучить людей… убивать их за то, что они мыслят иначе. Теперь я — королева и хочу предоставить всем свободу вероисповедания. Я хочу отправиться в тюрьмы, где держат людей за их религиозные взгляды, открыть двери и сказать: «Ступайте с миром. Живите в мире и молитесь тому Богу, которого вы избрали».
Кардинал расхохотался:
— Кто побеседовал с тобою, моя дорогая? Это богохульство…
Внезапно он вспомнил о своей рясе священника и добавил:
— Эти люди в тюрьмах немного пекутся о взглядах. Они мечтают посадить на трон протестантов Бурбонов. Религия и политика, Мария, обручены друг с другом. Человек встречает смерть на Гревской площади, возможно, за то, что он еретик, возможно, за то, что он — угроза для монарха-католика. Мир поделен на католиков и гугенотов. Ты узнаешь больше о таких вещах, ибо придет время, когда ты, я уверен, внемлешь советам твоего дяди Франсуа и твоего дяди Шарля, которые не думают ни о чем, кроме твоего благополучия.
— Это утешение для меня — знать, что вы рядом.
Он поцеловал ее руку.
— Мы сделаем трон безопасным для тебя, дорогая, и первое, что мы обязаны сделать, — убрать всех, кто угрожает нам. Где Франциск? Отведи-ка меня к нему. Он немедленно должен отправить констебля де Монморанси. Дни этого старика сочтены. А затем ты увидишь разочарование величайшего из наших врагов…
Он рассмеялся:
— Я думаю, мы можем доверить королеве-матери разобраться с мадам де Валентинуа.
— Констебль! Диана! — вскричала Мария. — Но…
— О, Диана очаровала тебя, не так ли? Ты была для нее милой дочерью. Но, не обманывайся, моя дорогая. Она любила тебя, потому что ты должна была обручиться с дофином, и ей было необходимо всех королевских детей считать своими любимыми детьми. Она — враг нашему дому.
— Но она приходится вам сестрой согласно браку.
— Да, да, и мы вовсе не забываем об этом. Но ее время ушло. Ей шестьдесят лет, и ее власть вырвали у нее. Когда кусок пики вошел королю в глаз, она потеряла всю свою значимость. Теперь она не ценнее любой из твоих четырех подруг.
— Она за что-то не любит графа?
— Она не любила тебя, дитя мое. Она любила корону, которая однажды должна была стать твоей. Ты должна подрасти, Мария. Ты должна познать многое очень быстро. Не сожалей о падении мадам де Валентинуа. Она свое взяла. Ей бы следовало оставить королеве почет и власть, которые крала у нее столько лет.