Королева Франции! Первая дама страны! Она была второй только для короля, а король был ее преданным рабом. Однако когда она вспоминала, что все это пришло к ней через смерть человека, которому она оказывала уважение как любимому отцу, она чувствовала, что с радостью отказалась бы от всего, лишь бы только его вернуть.
Франциск был полон скорби. Он не получил ничего, кроме отцовских обязанностей. Множество глаз наблюдало за ним теперь. Его беспрестанно и критически изучали. Люди, пугавшие его, вились вокруг, и, хотя он был королем Франции, он чувствовал, что не в состоянии избавиться от них. Эти два человека, называвшие себя ласково его дядями, намертво держали его. У Франциска было ощущение, что они постоянно рядом. Он размышлял о них, в особенности о кардинале. Ему привиделся во сне кошмар, в котором присутствовал кардинал. Насмешливым тоном он говорил:
— Трусливая робкая девчонка… пытающаяся выглядеть мужчиной!
Эти слова, полные презрения, преследовали его денно и нощно.
Появился и кое-кто иной, кого он боялся более чем остальных — его собственная мать. Если он был в одиночестве, она могла решительно войти к нему в апартаменты и завести разговор тихим и серьезным тоном:
— Мой дорогой сын… мой маленький король… ты нуждаешься сейчас в своей мамочке.
Это было вечной темой, с которой она обращалась к нему.
Он чувствовал, что похож на кость, за которую грызутся собаки.
Его мать была решительна в своих действиях. Даже во время траура она сделала так, что не подпускала этих двоих к нему, сказав:
— Король — мой сын. Он еще не король, а просто мальчик, скорбящий о своем отце. Я никому не позволю приблизиться к нему. Кто, как не мать, может утешить его сейчас?
Но ее утешение травмировало его больше, чем горе, и он был согласен на все, лишь бы она ушла и оставила его в одиночестве оплакивать отца. Мария могла принести ему все утешение, в котором он нуждался, одна лишь Мария.
Дяди Марии прибыли в Лувр. Они не испрашивали разрешения на аудиенцию с королевой Франции.
— Какие могут быть церемонии в такое время между теми, кто так близок и дорог — сказал кардинал.
Он не преклонил перед Марией колен, а заключил ее в объятия. Это было не только жестом ласки, но жестом господства.
— Дорогая моя, — пробормотал он, — это свершилось. Это произошло неожиданно для всех нас. А теперь, моя дорогая, ты — королева Франции. Это как раз то, о чем грезили я, твои дяди и твоя бабушка.
Мария сказала с оттенком легкого упрека:
— Скорбим ли мы все еще об умершем короле?
Кардинал бросил на нее пронзительный взгляд. Осознает ли она свое величие? Будет ли она теперь меньше прислушиваться к его словам, чем когда была женой дофина?