Да, природа сказала свое слово. Хаджиев, как говорится, заплатил по счету. А жена его осталась одиноко жить в квартире. Работала она кассиршей в «Граово», а в последнее время и официанткой, отвечая одновременно за санитарное состояние харчевни и наглядную агитацию, насколько позволяли ей ее представления. Одним словом, ей дали возможность жить, предав забвению прошлое. Из-за этого она в последнее время приоткрылась, стала веселее и гостеприимнее. Часто спрашивала меня о моей жене, об Иване. Приглашала нас к себе в гости. Искала сближения с новым обществом. Но я всегда был начеку, потому как все еще видел на ней буржуазную ржавчину: браслеты, серьги, перстни, всевозможные духи, источавшие обворожительный запах. Ясно, что делала она все это с целью привлечь к себе внимание мужчин и соблазнить кого-нибудь. Я уже не говорю о ее декольте, вырезанном довольно глубоко по центру ее бюста под острым углом, и помаде, намазанной без всякой меры, и ее платьях, и обесцвеченных волосах, и подкрашенных бровях… Было ясно: эта женщина воскресла, забыв и о покойнике, и о трауре по нему. Недаром некоторые мужчины поговаривали, что хлебец у нее еще не весь вышел, имея в виду интимные стороны…
Так вот, фарингит Топлийского тянулся долго. Действительно, больной расхаживал по квартире, но ничего не говорил. Он выслушивал меня, а потом показывал на дверь, давая понять, что мне надо уйти и оставить его в покое, поскольку ему, по всему видно, было неудобно, что я вижу, как он ходит в пижаме по комнате, осужденный на бездействие. Я, конечно, выходил…
Однажды я спросил Хаджиеву, почему бы не положить его в больницу, не передать в заботливые руки врачей и медицинских сестер. На это она мне ответила:
— Ему хорошо здесь. Я его не отпущу… Боюсь, как бы он не разболелся еще больше…
Меня озадачили эти слова. Тем более что сама Хаджиева при этом улыбалась. Я поделился своими подозрениями с женой. А она постучала пальцем по моей голове и сказала, что такие дела не для моей пустой башки, имея в виду мои умственные способности. Я не обиделся, но стал действовать осторожнее и наблюдать за Хаджиевой и больным внимательнее.
Чего только не было в его комнате! Бутылки с вином, колбасы всякие, закуски. Хаджиева входила и выходила, когда ей вздумается. Даже один раз она в моем присутствии сняла с него пижаму и принесла чистое белье для смены на случай, если он вспотеет. Когда я в смущении поторопился уйти, Хаджиева догнала меня уже в прихожей и сказала с улыбкой:
— Почему вы стыдитесь, товарищ? Мы уже зарегистрировали свой брак…