– Значит, ее дочь, – уточнила Эмили, чтобы удостовериться окончательно, – ее дочь – это не дочь Софи?
– Нет, мадемуазель, не Констанс удочерила Викторию. И хотя из того малого, что я знаю о вашем муже, я бы не очень-то ему доверял, женился он на вас точно не потому, что считает себя наследником вашего состояния.
– Слава богу! – Эмили чуть не расплакалась от облегчения. – Спасибо вам, Жак!
– Ну хоть чем-то я вам помог, мадемуазель, – и он отхлебнул кофе.
А Эмили уже металась между чувством облегчения, что сочиненная ею история не подтвердилась, и чувством вины перед Себастьяном за подозрение в интриганстве.
– Ну тогда, Жак, может быть, все-таки скажете, кто Виктория?
Тот, помолчав, отставил кружку и посмотрел ей в глаза.
– Да, Эмили, вам не терпится это узнать. Но вы рассудите: ведь не ваша жизнь перевернется с ног на голову, а Виктории и ее семьи. Уж если я и решусь заговорить, то скажу ей первой, не вам. Вы меня понимаете?
И, осознав: он втолковывает ей, что Эмили думает лишь о себе, – она опустила голову.
– Да, Жак. Простите меня, пожалуйста.
– Не за что извиняться, мадемуазель. Или я не вижу, зачем вам требуется это знать?
В кухню вошел Жан и сразу почувствовал напряжение.
– Ну что, Эмили, не подтвердилась твоя догадка?
– Не подтвердилась, Жан.
– И как, камень с души?
– Да. – Эмили встала из-за стола, смущенная тем, что отец с сыном стали свидетелями, с какой легкостью пришла она к ужасному выводу, что ее муж – лжец. – Мне нужно идти. – Захотелось побыть одной. Лучше она пару часов посидит в аэропорту Ниццы, подумает. – Простите. – И пошла наверх собирать вещи. Мужчины проводили ее сочувственными взглядами.
– Вот зря она за него вышла, и уже сама это знает, – прошептал Жак. – Может, он и не де ла Мартиньерес по крови, но точно объявился тут неспроста.
– Согласен, зря. Но что поделать, такой был момент – потеряла мать, осталась одна, вот ей и заморочил голову первый встречный.
– Но жизнь преподала ей хороший урок. За этот год она повзрослела, стала сильней.
– Да. Стала еще лучше…
– Я знаю, как высоко ты ее ставишь, – сказал Жак, видя боль в глазах сына. – Но она умница, вся в отца, и чутье у нее верное. Она примет правильное решение и вернется сюда к нам, домой, где ей самое место.
– Хотел бы я быть в этом уверен, – вздохнул Жан.
С плоским дорожным чемоданчиком в кухню спустилась бледная, натянутая как струна Эмили.
– Еще раз спасибо за гостеприимство. Мне пора, но мы очень скоро увидимся.
– Ты же знаешь, мы всегда тебе рады, – сердечно ответил ей Жан.
– Спасибо. – Эмили поставила чемоданчик на пол. – Жак, мне очень стыдно, что я так вас донимала. Конечно, вы один вправе решать, как разумнее поступить. Обещаю, больше я о дочке Софи и Фредерика никогда не спрошу.