Вдруг стало жаль Андреевну, не смотря на то, сколько гадости она мне сделала, и я спустилась вниз. Бывало разное, но мы свои, разбирались, а сейчас привычный мирок рушился.
Наташка не останется — ясное дело, уйдет вслед за матерью, и я бы на ее месте сделала так же. Пусть они не ладили, пусть скандалили, пусть даже скрывали от посторонних свое родство, и все же его не отрицали.
Наташка курила, Андреевна шмыгала носом, но уже не плакала. Я подошла к ним.
— Ты тоже считаешь, что Ленка справится?
Я не выдержала взгляда Андреевны, замялась.
— Да ничего у нее не получится! Это бухгалтерия, ответственность, а у нее и в накладных ошибок было больше, чем у тебя.
— Пусть попробует, — вступилась Наташка.
— И ты туда же!
— Да все равно я здесь больше работать не хочу, и ты тоже, после таких оскорблений…
— Они меня еще увидят! Я вытащила этот филиал, я здесь здоровье потеряла! Это вы пришли на все готовое! — в мою сторону.
Я посмотрела на мрачное небо с неподвижными облаками, чтобы успокоиться — нелепые обвинения выводили из себя. Не я должна была стать опорой Андреевны, а директор.
— Почему Леонид Михалыч молчал?
— Да что он может?! — захохотала Андреевна. — Он сам себе яму вырыл. Его без меня съедят! Трусится за свою задницу! Вы все труситесь! И ты! Ты тоже молчала!
Молчала.
— А что я могла сделать?
— Да хоть бы что-нибудь сказала. Вы думаете, не будет Андреевной — будет рай? Не знаю, как вообще можно работать с таким директором. Это же я тебе зарплату выбила! Помнишь, тебя тогда уволить хотели? А ты думала Леонид? Да он ни черта не может! Это все я! И вот благодарность!
Андреевна повысила мне зарплату? Андреевна отстояла меня перед региональным? Увольте, уже не верю.
Матвей тоже спустился вниз, подошел к нам.
— Возвращайтесь на рабочие места, — бросил холодно, — день в разгаре.
Сел в машину и уехал.
Мы вернулись в офис. Заказы, накладные — история с Андреевной отошла на задний план, пока вечером, когда разъезжались по домам, Андреевна снова не напомнила о себе очередным скандалом.
Едва она заикнулась, что подвезет меня к дому, я заподозрила неладное, но, думаю, проверю — иногда тянет ошибиться.
Проверила.
Только несколько метров как отъехали от офиса, а желчь из ее рта уже лилась на мою голову.
— И та блядь сунулась в бухгалтера, и ты молчала в тряпку! Все жопы свои прикрываете! А вас всех Андреевна прикрывала! И жопы, и морды, и другую хрень! Вы продались как две затычки!
Мне стало жарко и трудно дышать, вспомнилась прокладка, в которую меня лицом пытались пихнуть молдаванки, заусеницы на их грязных руках, глаза-бусинки, мое молчание, которое позволило думать, что стерплю подобное обращение.