Остин тыкает в воздух крошечным кулачком и снова закрывает сонные глазки. Я целую ее в носик, наконец-то освободившийся от кислородных трубок.
– Привет, красавица. Знаешь, кто я такая? Я собираюсь стать твоей мамой. И теперь мне никто не помешает. – Остин сдвигает бровки, и я улыбаюсь сквозь слезы. – Чем я заслужила такое счастье, как ты?
Герберт достает телефон, чтобы нас сфотографировать. Конечно, это нарушает интимность момента. Но Герберт так взволнован, так рад за меня. И я благодарна ему за эту радость. Благодарна за его поддержку.
Мы остаемся в больнице до окончания приемных часов. Герберт приносит из кафетерия сэндвичи и кофе в бумажных стаканчиках, и мы перекусываем, не разлучаясь с Остин. Как ни странно, сегодня, когда я знаю, что малышка моя, мне легче уйти из больницы. Теперь никто и никогда не разлучит меня с моей доченькой. По пути к лифту Герберт внезапно останавливается:
– Плащ забыл. Сейчас вернусь.
Через несколько секунд он возвращается. Через руку у него перекинут плащ цвета хаки. От Барберри.
У меня перехватывает дыхание. Я смотрю на плащ, как на великое чудо:
– Это твой?
– Ну да, – удивленно пожимает плечами Герберт. – Утром накрапывал дождь, и я решил его надеть.
Я смеюсь и качаю головой. Герберт совсем не тот человек, что когда-то снимал квартиру в доме, где мы жили с Эндрю. Не тот, кого я видела на платформе и на беговой дорожке у озера. Но может быть, очень может быть, именно Герберт и есть мой мистер Барберри.
Апрельский вечер дышит теплом, воздух наполнен дивным ароматом сирени. На востоке тонкий серп луны сияет на фоне темно-синего неба. Герберт, перекинув через плечо плащ от Барберри, провожает меня к машине.
– Если Остин и дальше будет так быстро крепнуть, недели через две ее выпишут домой. Мне надо успеть подготовиться. Во-первых, попросить об отпуске. Надеюсь, Ева согласится заменять меня пару-тройку недель. И конечно, надо купить детскую мебель и коврик. Спальня у меня крошечная, так что придется ограничиться плетеной колыбелькой и пеленальным столиком. – Я смеюсь от удовольствия. – Да, и еще…
Герберт поворачивается и прижимает палец к моим губам:
– Стоп! Я слышу только о том, что должна сделать ты. Меня ты совершенно отстранила. А я тоже хочу принимать участие во всех твоих хлопотах.
– Спасибо…
– Тебе незачем меня благодарить. Я действительно этого хочу. – Он берет меня за руку и заглядывает в глаза. – Я тебя люблю. Ты знаешь об этом?
– Знаю, – отвечаю я, встречаясь с ним взглядом.
– И я верю, что ты тоже меня любишь… По крайней мере, я хочу в это верить…