Чернильное сердце (Функе) - страница 160

– Одно лишнее слово, и я вернусь и сверну детишкам шеи!

– Привет, Розалия! – глухим голосом проговорил старик. – Снова нашел съемщиков для квартиры. Неплохо, да?

Недоверие исчезло с лица Розалии, и через несколько мгновений она скрылась из виду. Мегги отперла дверь и во второй раз впустила Басту и Плосконоса в квартиру, казавшуюся им с Мо такой безопасной.

В коридоре она вспомнила о котенке, тревожно осмотрелась, но нигде его не заметила. Когда все вошли в спальню, Мегги проговорила:

– Надо выпустить кошку, чтобы она не умерла с голоду.

Баста открыл окно и сказал:

– Теперь она сможет выскочить.

Плосконос презрительно фыркнул, но на этот раз не стал возмущаться по поводу суеверий Басты.

– Можно взять с собой одежду? – спросила Мегги.

Плосконос в ответ только хрюкнул. Фенолио, посмотрев на себя, грустно заметил:

– Мне бы тоже сменная одежда не помешала.

Но на это никто не обратил внимания. Баста был занят своим посланием. По-детски зажав язык между зубами, он тщательно выцарапывал на дверце платяного шкафа свое имя: БАСТА. Послание – доступнее некуда.

Оставшись в свитере Мо, Мегги торопливо положила в рюкзак кое-какую одежду. Она хотела среди тряпок спрятать книги Элинор, но Баста сказал: «Это останется здесь» – и выбил их у нее из рук.

Путь до машины Басты показался Мегги вечностью.

С Мо они не встретились.


На склоне холма

«Оставь его в покое, – сказал Мерлин. – Может, для того, чтобы подружиться, ему нужно сперва получше узнать тебя. Совы – народ неторопливый».

Т. Х. Уайт. Король былого и грядущего

Сажерук окинул взглядом деревню Каприкорна. Она была как на ладони: в оконных стеклах отражалось небо, а на одной из крыш чернокурточник менял черепицу. Сажерук видел, как он стирал пот со лба. Даже в самую сильную жару эти болваны не снимали черных курток, как будто боялись, что без своей формы распадутся на части. Что ж, вороны тоже никогда не расстаются со своим оперением, а чернокурточники очень на них похожи: такие же хищники, раздирающие острыми клювами мертвечину.

Когда Сажерук показал Фариду место для укрытия, мальчик обеспокоенно спросил, не слишком ли оно близко к деревне. Сажерук объяснил ему, почему в окрестных холмах нет более безопасного места, чем обугленные стены этого дома. Черных от сажи камней почти не было видно – так густо они поросли молочаем, дроком и диким тимьяном. Горе и боль скрылись под покровом зелени. Вскоре после того, как Каприкорн занял заброшенную деревню, его люди подожгли дом. В нем жила старушка, которая не хотела переезжать. Каприкорн не потерпел постороннего человека так близко от своего нового пристанища и выпустил воронов-чернокурточников. Они подожгли не только крошечный домик с единственной комнатой, но и курятник, который старушка сама построила, растоптали грядки, в которые было вложено столько труда, и застрелили старого осла, служившего хозяйке верой и правдой много десятилетий. Люди Каприкорна напали на дом под покровом темноты – как всегда. Но в ту ночь ярко светила луна, и служанка, рассказавшая об этом Сажеруку, могла видеть все подробности. Старушка, плача и крича, выбежала из дома. Проклиная злодеев, она кинулась к Басте, который стоял немного в стороне, потому что боялся огня. Возможно, она подумала, что у человека в сияющей белой рубашке доброе сердце. Но он подал знак Плосконосу, и тот закрыл ей рот рукой. Чернокурточники засмеялись, и вдруг старушка упала замертво прямо на свои растоптанные грядки. С тех пор обугленные стены, поросшие молочаем, внушают Басте дикий ужас, и он обходит их стороной. Лучшего места для наблюдения за деревней нельзя было и придумать.