Я трясу головой, как собака после дождя, твердо намереваясь стряхнуть остатки нелепых сновидений. В этот момент я выпускаю зажигалку из рук. Она падает на пол, захлопывается, и все погружается в беспросветную темень.
Я падаю на карачки и шарю по полу вокруг себя. Мои пальцы оставляют в ковре глубокие борозды, но ничего не находят.
– Мария? – спрашиваю я вопреки здравому смыслу.
Нет ответа.
Ледяной воздух лижет мне шею.
Я вспоминаю «Хорошую жизнь» и открытый иллюминатор. Наверное, горничная оставила форточку открытой.
Левой рукой я натыкаюсь на холодный металл. Я хватаю зажигалку и откидываю колпачок.
Кремень. Искра. Свет.
Посторонний стоит так близко, что я чуть не поджигаю его… ее комбинезон.
Синий комбинезон. В котором она работает на ферме.
Я отползаю и поднимаюсь на ноги, скрипя сухожилиями.
Огонь зажигалки танцует по всему телу гостьи.
Я вскрикиваю и пячусь назад. Это происходит непроизвольно – животный инстинкт.
Мария Корви изгибает губы в уродливой ухмылке. Ее лицо красное и воспаленное. Эти лихорадочно-желтые глаза впиваются в меня, в зрачках сверкают те же серебряные звезды, что и тогда, в церкви. «Я знаю такое, о чем ты и не догадываешься».
Я не могу отвести глаз. В горле пересохло. Воздух кажется густым, как масло… или это у меня разыгралось воображение?
Мария поднимает руки и принимает позу распятого Христа.
– Счастливого пути, – бросает она с прокисшим вздохом.
Потом она падает навзничь, из света во тьму, а ее туловище остается неподвижным, как деревяшка.
Я не слышу удара об пол. Когда я опускаю зажигалку и освещаю то место, куда она должна была приземлиться, я ничего не вижу. Никого.
Я вожу зажигалкой по сторонам, освещая ковер во всей комнате.
Ничего и никого.
Меня колотит. От злости. От ярости.
Кто дал право католической церкви терроризировать меня?
Кипя от негодования, я выхватываю телефонную трубку из держателя на стене. Я сообщаю недоумку на ресепшене, что в моей комнате был посторонний. Нет, я не прошу позвать охрану, я прошу посмотреть, не будет ли пробегать внизу тринадцатилетняя девочка в фермерской рабочей одежде. Да, держите меня в курсе, спасибо, до свидания.
Я бросаюсь к входной двери номера. В руках пляшет огонек зажигалки.
Мало того, что дверь заперта на ключ, она еще и закрыта на цепочку изнутри.
Никак артистке Марии Корви было не выбраться отсюда.
Я выуживаю ключ-карту из брошенных джинсов и сую ее в коробок на стене. Номер озаряется душеспасительным светом.
– Посмотрим, как я тебя сейчас испугаюсь, – бормочу я.
Наверняка план состоял в том, чтобы я в ужасе бросился вон из комнаты, после чего Корви могла бы сбежать сама. Не дождутся.