Человечество на протяжении многих веков мало чем отличалось от этих зверей, и именно тогда оно было наиболее сильным. Когда не признавало право на недостатки. Сейчас оно становилось огромной, но всё же жалкой толпой двуногих созданий, никчёмных в свой слабости. Физические дефекты — слабость. Генетические недостатки — слабость. Воспитывать чужое потомство — слабость, ибо не смог создать своё. Да, он не верил в искренность и желание нести в мир такие призрачные ценности, как добро, надежду и прочий человеческий бред. Они выдуманы для идиотов. Просто так легче управлять этими идиотами. Ставить их в определённые рамки, выход за которые сделает их либо изгоями, отщепенцами, лишит возможности отстаивать желаемое силой.
Он знал, что ни один нормальный, здоровый мужчина не примет чужого ребёнка, как своего. Обратное говорило ему о неспособности этого мужчины продолжать свой род. Других причин он не видел. А нездоровые…о них ему было слишком многое известно, чтобы поверить в сказки о счастливых приёмных семьях. И это касалось не только мужчин. Он отлично знал, что из себя представляют женщины, и что значит для них свой и чужой ребёнок.
* * *
Так странно сейчас думать о том, что в какой-то момент его жизни все дни слились в один, долгий, непрекращающийся, казавшийся бесконечным. Впрочем, он был благодарен судьбе именно за то, что многие вещи из своего детства не помнил. Из той части, что была «до» этой истории. А точнее, вспоминал их как кадры художественного немого кинематографа, где акцент делался на действиях, а не на словах актёров. Сотни дней, тянувшихся один за другим, в каждый из которых он открывал глаза, вместе с другими детьми шёл на улицу, где они умывались в продуваемой небольшой коробке из старых деревянных досок, в которой был установлен рукомойник. Она была настолько узкой, что в ней помещался один человек, который должен был исхитриться одновременно наливать ледяную (он иногда удивлялся тому, что в любое время года вода там была ледяной) воду из старой ржавой кружки с искривлённой короткой ручкой и умываться. Ему всегда было неудобно её держать, то пальцы, удержавшие металл, коченели, то иногда он проливал воду на себя. Малыши ухитрялись заходить туда вдвоем и помогать друг другу мыться. Он до сих пор помнил, как через неделю после прибытия в приют предложил одной девочке вместе зайти в «ванную», а как только намылил крошечным твёрдым огрызком лицо и руки, то едва не задохнулся от неожиданности и дикого холода, когда та вылила ему на голову воду. Кажется, он запомнил навсегда её громкий, прерывающийся смех и ощущение студёной жидкости, стекающий за шиворот. Девчонка тогда выскочила из деревянной кабинки, а когда оттуда вышел он, то остановился как вкопанный, услышав громкий хохот нескольких десятков детей, указывавших на него пальцем.