– Не, мать. Я на тебе не женюсь…
Он инстинктивно натянул на себя штаны и выскочил в коридор. Стены домика таяли на глазах, уже не было необходимости открывать входную дверь, чтобы выскочить на улицу. Происходило что-то совершенно невероятное. Тротуар покрылся трещинами, из которых явно проступал серый песок, тот же самый песок, на котором Боцман очнулся после своего неудачного налета с похищением. Город, еще вечером рассеченный стремительными линиями проспектов, медленно превращался в едва колышущийся и медленно оседающий студень. «Башня», все шестьдесят этажей которой из ночи в ночь освещали поблескивающую поверхность залива, была теперь почти не видна на фоне мириадов звезд, но даже того, что от нее осталось, вполне хватало, чтобы разглядеть, как она осыпается, словно перестоявшая свое рождественская елка. Откуда-то издалека послышались приглушенные крики. Боцман, стараясь не наступать на серые прогалины, помчался в лес, в сторону теряющихся вдалеке горных вершин, потому что оставаться в такой момент в городе явно было не лучшей идеей. Звезды над головой разгорались все ярче, и одновременно с этим холодным дрожащим светом откуда-то сзади, с юга, его догоняло зарево рассвета. Сделав очередной прыжок в сторону от проступающего между корней серого песка, Боцман споткнулся, налетев на какую-то невидимую преграду. Острая боль в животе свела его тело судорогой, он упал навзничь и потерял сознание.
* * *
Начинало светать. Только заря по какой-то причине разгоралась не на востоке, а на юге, там, где за высокими деревьями располагались городские кварталы, а может, еще дальше, там, за звенящим ручьем. Витя, пьяный вдрабадан (чего с ним не бывало очень давно), попытался встать на четвереньки и тихонечко отползти в туалетную комнату. Рядом, на диване, в неимоверно затейливой позе, свесившись головой вниз и протяжно похрюкивая, спал Арик. В кресле, обставленном внушительной батареей, состоящей из дюжины пустых бутылок из-под рома, откинувшись на спинку и задрав ноги на перевернутый журнальный столик, спал Уголь. В камине тлела зола полностью выгоревших поленьев. Витя поднялся и не без усилий, а также пару раз приложившись головой об элементы интерьера в гостиной, двинулся в сторону заветного кафельного пространства. Еще раз приложившись головой, теперь уже о полуоткрытую дверь, он, вместе с искрами, брызнувшими из глаз после удара, внезапно увидел, как остывшая уже каминная плита вдруг покраснела и «поплыла», словно ее размазало, как расплавленную восковую фигурку. Прямо из этого вспученного камня в комнату вывалился мешок перьев, из которого торчала длинная тощая шея с выпученными глазами, а за этим мешком вывалилась рослая фигура в черном, свисающем с широких плеч балахоне. В одной руке верзилы сверкал небольшой предмет, чем-то напоминающий фонарик, а во второй, вместо вполне ожидаемой косы, поблескивал сероватым металлом странного вида клинок. Витя присел на корточки и спокойно, отчетливо произнес: