- Но, - возразил приор Роберт, - это дело шерифа и его людей, и тебя оно не касается. Насколько я понимаю, сейчас уже нет сомнений в том, чья это вина, и вся заминка в том, что еще не поймали юнца, пошедшего на столь гнусное злодеяние. Нет, брат Кадфаэль, твои объяснения меня не удовлетворяют.
- Отец приор, - отвечал на это Кадфаэль, - я принимаю твое суждение с надлежащим почтением и смирением, но, возможно, мои соображения тоже заслуживают внимания. Мне думается, что сомнение в том, чья это вина, все еще есть, и установить истину будет не так-то просто. У меня была причина пойти в тот дом: ведь это же мое снадобье, призванное исцелять и унимать боль, послужило орудием смерти-и ни наша святая обитель, ни, тем более, я, не можем оставаться в стороне.
- Брат, из сказанного тобою явствует, что у тебя нет веры в тех, кто служит закону. Но это им, а никак не тебе, подобает вершить правосудие. Ты исполнен гордыни, и это прискорбно.
Приор дал понять, что намерен отмежеваться от всякой связи между аббатством Святых Петра и Павла и мерзким преступлением, свершившимся, кстати, за пределами монастырских стен, и потому не допустит, чтобы какой-то не в меру совестливый монах ему мешал.
- По моему рассуждению, брат Жером прав, и долг повелевает мне воспрепятствовать тому, чтобы ты, по своему недомыслию, был вовлечен во грех. А посему ты не будешь более встречаться с госпожой Бонел. До тех пор, пока не будет решен вопрос о наследовании и эта дама не покинет свое нынешнее жилище, ты не должен выходить за стены обители. Посвяти все свои силы посту и молитве, а также работе, которой у тебя немало и здесь, в аббатстве.
Что ж, придется смириться - коли добровольно связал себя обетом, негоже пренебрегать им, если что-то тебя не устраивает. Сказать, что Кадфаэль поклонился, было бы слишком, он склонил голову, точно низкорослый, но крепкий бодливый бычок, изготовившийся к бою, и хмуро промолвил:
- Я повинуюсь данному мне повелению, как предписывает мой долг.
Спустя четверть часа Кадфаэль сидел в своем сарайчике с братом Марком. Дверь была плотно закрыта, словно для того, чтобы не выпускать наружу возмущение и негодование, переполнявшие брата Марка даже больше, чем его старшего друга.
- Но ты, приятель, в отличие от меня, никакого приказа не получал, произнес Кадфаэль.
- Об этом-то я и думал, - приободрясь, отозвался Марк, - да боялся, что ты меня в расчет не берешь.
- Господь свидетель, - вздохнул Кадфаэль, - тут кругом мой грех, и не стал бы я впутывать тебя в это дело, кабы не крайняя нужда. И наверное, я не должен... Может, стоило бы предоставить ему самому о себе позаботиться, но ведь сейчас все против него...