- Против него, - задумчиво повторил Марк, сидя на лавке и покачивая ногой. - Это ты, надо думать, о том пареньке, что вышвырнул в реку штуковину, которую мы так и не нашли, но надеялись, что это не склянка. Как я слыхал, он еще почти ребенок, а в Писании сказано, что нам надлежит попечение о малых сих.
Кадфаэль посмотрел на юношу с благодарностью и любовью. Сам-то он тоже почти ребенок, года на четыре постарше того, другого. Трех лет от роду Марк остался без матери и рос, не зная заботы и ласки, получая из милости кров и пропитание, тогда как Эдвина любили, баловали и во всем ему потакали до его недавней размолвки с отчимом. Но теперь не Марку, а Эдвину грозила беда.
- Он - парнишка толковый и расторопный, Марк, но он положился на меня. Я обещал позаботиться о нем, и он ждет от меня вестей. Хотя он сумел бы, пожалуй, и сам выкрутиться.
- Ты только скажи, куда идти и что делать, - добродушно отозвался Марк, - и все будут исполнено.
- Ладно, - согласился Кадфаэль, - но пойдешь только после мессы. Ты не должен пропускать службы и навлекать на себя подозрение. И обещай мне: случись неладное, ты будешь держаться в стороне, ни во что не лезть и соблюдать осторожность. Ты меня понял?
- Понял, понял, - улыбнулся в ответ брат Марк.
К десяти часам утра, когда в аббатстве начали служить мессу, Эдвин был уже по горло сыт послушанием и добродетелью. Так долго бездельничать ему не приходилось, наверное, с тех пор, как, возжелав свободы, он выбрался из колыбельки и уполз на двор, где и был изловлен рассерженной Ричильдис под колесами телеги. Тем не менее, он обещал брату Кадфаэлю ждать и не высовываться, и слово свое держал. Только посреди ночи, под покровом темноты, парнишка осмелился поразмять ноги. Он облазил все закоулки предместья вокруг ярмарочного поля и возле ведущей на Лондон дороги и вернулся на сеновал задолго до того, как на востоке забрезжил рассвет. Теперь он сидел на пустой бочке, нетерпеливо болтал ногами, грыз оставленное Кадфаэлем яблоко и изнывал от скуки. Больше всего ему хотелось, чтобы хоть что-нибудь да случилось. Говорят, что желания - те же молитвы. Желание Эдвина исполнилось, пожалуй, даже слишком быстро. Привыкнув к цокоту копыт проезжавших по предместью коней и голосам случайных прохожих, он поначалу не обратил внимания на обрывки разговора и приближавшуюся дробную лошадиную поступь. Но тут большие двойные двери конюшни неожиданно распахнулись, ударившись о стены, и снизу донесся глухой стук копыт по утоптанному земляному полу.
Эдвин приподнялся и замер, напряженно прислушиваясь. Видать, в конюшню заводили в поводу лошадей. Вот одну завели... вторую... Тяжелый топот сменился легким постукиванием - наверное, привели мулов. Две лошади, один или два мула, а с ними, как пить дать, два конюха. Парнишка забыл о своем яблоке и боялся даже пошевелиться. "Да все обойдется, - успокаивал он себя, - поставят лошадок в стойла и уберутся. Придется пока притаиться да посидеть тихо".