– Я не специально.
Клэнси только отмахнулся.
– Это неплохо, – сказал он. – На самом деле, здесь твое преимущество.
Возможно. Жаль, это не помогло мне избавиться от Мартина.
– Ты чувствуешь, когда кто-то пытается проникнуть в твой мозг? – спросил он. – Такое странное покалывание…
– Да, я понимаю, о чем ты говоришь. И что нужно делать, когда оно начинается?
– Ты должна оттолкнуть нападающего, сбить его с проторенной дорожки. По моему личному опыту, наиболее важные воспоминания и мечты обладают собственной защитой. Тебе остается лишь выстроить дополнительную стену.
– Каждый раз, когда я пыталась проникнуть к тебе в голову, на моем пути вставала белая стена.
Клэнси кивнул.
– Так и есть. Как только возникает покалывание, я создаю образ стены и глушу воздействие. Теперь вспомни какой-нибудь секрет или воспоминание – что-нибудь очень личное – и сформируй собственную стену.
Несколько мгновений я колебалась, но потом Клэнси взял мои ладони и осторожно переплел наши пальцы.
– Давай, – сказал он. – Что ужасного может случиться? Я увижу неловкую ситуацию? Мне казалось, я заслужил немного доверия. Обещаю, что никому не расскажу о том, как тебя тошнило на людях.
– А как насчет нудистских выходок и поедания песка на детской площадке?
Он сделал вид, что ненадолго задумался. Потом ухмыльнулся.
– Это будет непросто, но я постараюсь удержаться от подробного рассказа за обедом.
– Так нечестно. У тебя преимущество, – возмутилась я и через секунду добавила: – Скажи, ты действительно считаешь меня другом или ждешь не дождешься, когда мне выбьют передние четыре зуба во время игры в регби?
Клэнси расхохотался и помотал головой. Больше всего ему нравились мои рассказы о том, как в детстве я прикидывалась мальчишкой. Ну и о том, как мы с отцом объедались фастфудом, когда мама ездила на учительские конференции. Все это настолько отличалось от его жизни, что я, наверное, должна была казаться ему инопланетянином.
– Ну конечно, я считаю тебя другом. Это правда, – сказал он тише обычного. Клэнси поднял на меня взгляд, и его темные глаза как-то по-особенному сверкнули. В голове образовалась легкость. – Думаю, даже больше, чем другом.
– Что ты имеешь в виду?
– Дело в том, что я ждал твоего появления. Кто еще мог меня понять? Быть оранжевым… это особенное состояние. Другим никогда не постичь нас и наших способностей.
«Не просто нас, – добавил внутренний голос, – нас двоих».
Я сжала его ладони.
– Знаю.
Взгляд Клэнси стал рассеянным. Он обвел глазами комнату, посмотрел на компьютер, затем на экран телевизора. На лице его была написана глубокая тоска, даже боль, но через минуту она сменилась прежней уверенностью.